ОБЩЕЛИТ.COM - ПРОЗА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, критика, литературоведение. Проза.
Поиск по сайту прозы: 
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте прозы
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль

 

Анонсы
    StihoPhone.ru



Раскинулось море широко

Автор:
Первоисточник
Раскинулось море широко

Музыка: А. Гурилев Слова: Н.Ф. Щербина

Раскинулось море широко,
И волны бушуют вдали.
Товарищ, мы едем далеко,
Подальше от нашей земли.

Не слышно на палубе песен,
И Красное Море шумит,
А берег и мрачен и тесен,
Как вспомнишь, так сердце болит.

На баке уж восемь пробило,
Товарища надо сменить.
По трапу едва он спустился,
Механик кричит: "Шевелись!"

Товарищ, я вахты не в силах стоять -
Сказал кочегар кочегару,
Огни в моих топках совсем не горят,
В котлах не сдержать мне уж пару.

Пойди заяви ты, что я заболел
И вахту не кончив бросаю,
Весь потом истек, от жары изнемог,
Работать нет сил - умираю.

Товарищ ушел... Он лопату схватил,
Собравши последние силы,
Дверь топки привычным толчком отворил
И пламя его озарило:

Лицо его, плечи, открытую грудь,
И пот, с них струившийся градом.
О, если бы мог кто туда заглянуть,
Назвал кочегарку бы адом!

Котлы паровые зловеще шумят,
От силы паров содрогаясь.
Как тысячи змей те пары же шипят,
Из труб кое-где прорываясь.

А он, изгибаясь пред жарким огнем,
Лопатой бросал ловко уголь.
Внизу было мрачно - луч солнца и днем
Не может проникнуть в тот угол.

Нет ветра сегодня, нет мочи стоять,
Согрелась вода, душно, жарко.
Термометр поднялся аж на сорок пять,
Без воздуха вся кочегарка.

Окончив кидать, он напился воды,
Воды опресненной, нечистой.
С лица его падал пот, сажи следы,
Услышал он речь машиниста:

Ты вахты не кончил - не смеешь бросать,
Механик тобой недоволен,
Ты к доктору должен пойти и сказать -
Лекарство он даст, если болен.

За поручни слабо хватаясь рукой
По трапу он вверх подымался,
Идти за лекарством в приемный покой
Не мог, от жары задыхался.

На палубу вышел, сознанья уж нет,
В глазах его все помутилось,
Увидел на миг ослепительный свет,
Упал - сердце больше не билось.

К нему подбежали с холодной водой,
Стараясь привесть его в чувство.
Но доктор сказал, покачав головой:
Бессильно здесь наше искусство.

Всю ночь в лазарете покойный лежал,
В костюме матроса одетый.
В руках восковую свечу он держал,
Воск таял, жарою нагретый.

Проститься с товарищем утром пришли
Матросы, друзья кочегара
Последний подарок ему поднесли,
Колосник обгорелый и ржавый

К ногам привязали ему колосник
И койкою труп обернули
Пришел корабельный священник-старик
И слезы у многих блеснули...

Был тих, неподвижен в тот миг океан,
Как зеркало воды блестели.
Явилось начальство, пришел капитан,
И "Вечную память" пропели.

Доску приподняли дрожащей рукой,
И в саване тело скользнуло.
В пучине глубокой безвестной морской
Навеки, плеснув, утонуло.

Напрасно старушка ждет сына домой,
Ей скажут - она зарыдает,
А волны бегут от винта за кормой
И след их вдали пропадает...

1900

«Раскинулось море широко…»
Толику Комиссаренко и Геше Агафонову посвящается.

Маленький баркас - толкач «Заизбальник» натужно, но упорно продвигал загруженную "живым грузом" выше ватерлинии баржу вверх по течению. Жара уже давала о себе знать, но злые утренние комары еще не угомонились, и тонкое их жужжание мешало механику Гой*-Миссару сосредоточиться и точно попасть рукой внутрь трехлитровой банки с солеными огурцами. В конце концов, наклонив к себе банку, он сложил плебейскую ладонь «рукой акушера» и выудил со дна симпатично-хрусткий рябой огурчик.
Запихнув овощ целиком в рот, Гой-Миссар, яростно жуя, одновременно заговорил:
- Слушай, Гафон-Ага, ты бы хоть смотрел иногда куда рулишь. Тут вроде «банки» по курсу…
Гафон-Ага, рулевой, лысый человечек в русской косоворотке с монголоидным эпикантусом глаз, сладко потянулся и медленно, лениво повернулся взглянуть вперед. Гладь реки, прямо-таки стрелой устремлявшейся перед носом баржи за горизонт, блеснула и заискрилась в лучах взошедшего солнца мелкой рябью волн.
- Нечего тут смотреть… «Вода, кругом вода» , - забухтил Ага неожиданно высоким, надтреснутым голосом.
- Гей,Ага, ты хоть помнишь, что мы вчера по пьяни творили? – заворочал кадыком, с трудом проглатывая остаток огурца, Гой-Миссар.
- А чего там помнить-то? Это ты нажрался в дрезину, а я-то не пью. И не курю! – прервал руладу Ага-Гафон. – Помню, конечно. Мы с тобой на баржу лазили.
- На ка-а-кую ба-а-р-жу? – блеющим голосом, недоверчиво переспросил Гой-Миссар, - там же заключенные, их охраняют.
- Кто охра-а-аняет? – передразнил его Ага, - Тверяк с Медведем вусмерть перепились и ушли по бабам в село.
- И чо мы там делали? – покосился на рулевого недоверчиво Гой-Миссар.
- Чо – чо… Зэчек шшупали, вот чо. – Ага хитро покосился на собеседника, – Я им носы, черепа и размеры лифчиков измерял, всё «соплеменниц» переписывал. Пригодится на будущее.
А ты, лентяй, только за причинные места их трогал. Кстати, мужиков тоже… Орал: «обрезан – не обрезан?»
Механик Гой-Миссар покрутил из стороны в сторону своим похожим на щеголий носом и жадно припал ртом к банке с огуречным рассолом…
- Головка-то бо-бо… Надо меньше пи… - фразу Ага закончить не успел и истории осталось только гадать, что имел ввиду обладатель монголоидного эпикантуса в русской косоворотке – то ли «пить», то ли «3.14здить».
Раздался скрежет, треск, грохот, и ржавая тюремная баржа, а за ней и сам баркас Заизбальник» остановились.
Край банки с рассолом больно ударил Гой-Миссара по зубам, и изо рта тонкой струйкой покатилась на палубу «ижица».
Гафон же Ага всем телом опрокинулся на спину и, ударившись затылком о стоявшее в углу помойное ведро, закатил глаза под эпикантус.
Выглянув из рубки «Заизбальника», вмиг протрезвевший механик с щегольим носом понял всё.
Баркас и тюремная баржа, как шерочка с машерочкой, уткнувшись друг в друга, сидели на мели.
Из зарешеченных иллюминаторов раздавались стоны и крики заключенных.
Гой-Миссар схватил подвернувшуюся откуда-то под руку совковую лопату, спрыгнул с борта «Заизбальника» и, оказавшись по колено в воде, начал пробовать подсунуть черенок лопаты под днище баркаса.
- Щас мы, рычажком его, рычажком, я так сортир на даче двигал, - приговаривал он, утирая пот со лба и из последних сил налегая на деревянную ручку. Черенок лопаты, не выдержав, переломился, хрустнув, и, выпрыгнув из воды, будто грабли, на которые наступили, стукнул недотепу по лбу.
Тут на палубе показался держащийся за затылок Гафон Ага… Крови на его голове не было – череп старого стукача-списочника был крепок и не раз выдерживал и не такое. Недавно выстоял, даже получив дюжину ударов чугунной сковородой.
- Кончай спектакль, механик, - раздался с баржи гортанный голос Хайруллы – начальника конвоя, - выходи строиться.
Хлебнув от души забортной, с мелкой зеленой ряской, воды, Гой-Миссар грустно посмотрел на заросшие ивой берега красивой речки и, отжавшись с трудом от борта баржи на мосластых руках, поднялся на палубу. Туда же, перекинув сходню, взошел и рулевой – Гафон Ага.
Стоя перед строем охранников, жалкие, побитые можно сказать собою самими, не вполне понимающие последствия происшедшего любители поиздеваться над заключенными, они представляли из себя убогое зрелище.
Рыже-лысый старик в русской косоворотке и отвисшими неопрятного вида усами сквозь щелочки слезящихся глаз пытался сосредоточиться на Хайрулле – начальнике конвоя.
Прогонистый, худой, с птичим носом механик в мокрой одежде, пошатываясь как на волнах на крепко сидящей на мели палубе, отирал с носа грозившую вот-вот оторваться каплю и плакал.
Кто-то из ряда стоящих совсем рядом конвойных прошептал: «Их бы к доктору надо. У обоих, видимо, сотрясение мозга».
Другой также шепотом отвечал: «Не нужен им доктор. Им пуля лекарством будет. Тройка уже закончила заседание».
До слуха «горе-плавателей» как сквозь пелену доносился гортанный голос Хайруллы:
- По законам военного времени … приговором Особой тройки… расстрелять на месте.
Подписи: Тверяк, Медведь, Лемке»
Конвойные вскинули винтовки…
Гафон-Ага закрыл глаза. Усы его еще больше отвисли. Он шептал что-то, но не молитву. Можно было расслышать лишь что-то о каких-то «соплеменниках»…
Раздались выстрелы. Гой-Миссар узрел на миг ослепительный свет и… упал на палубу. Сердце его больше не билось.
В назидание остальным два трупа до следующего утра провалялись на юте тюремной баржи.
Еще до рассвета под тот же назойливый зуд комаров к барже причалила лодка, с которой сгрузили два ржавых колосника. Привезший их колхозник привязал каждому из убиенных по тяжеленной болванке к ногам и сбросил трупы за борт.
***
Дачный сезон начался. Женщина в полосатом купальнике нежилась на желтом песке пляжа самой красивой речки, даже не подозревая, что метрах в 10 от нее медленно, один за другим, перекатываясь по дну, влекомые подводным течением, следуют один за другим тела Гой-Миссара и Гафон-Аги.
А трудяга «Заизбальник», рулимый Тверяком и Медведем, по-прежнему натужно толкал вверх по течению ржавую тюремную баржу.

* В данном случае "гой" — древнерусское слово, имеющее значения, связанные с жизнью и живительной силой; наиболее известно в былинном обороте гой еси.
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D0%BE%D0%B9_%28%D0%B6%D0%B8%D0%B7%D0%BD%D1%8C%29

КОНЕЦ




История песни

Судьба этой старинной русской песни "Раскинулось море широко..." (до революции "Кочегар") давно стала поводом для легенд.

Наиболее распространенная из них приписывает авторство слов Ф.С. Предтече - матросу коммерческого парохода "Одесса", сочинившего ее во время рейса весной 1906 года Херсон-Дели под впечатлением трагической гибели своего земляка, молодого кочегара В. Гончаренко.

Другая версия - фольклористы В.Ю. Купрянская и С.Н. Минц в своей книге "Материалы по истории песни ВОВ" (М., 1953) ссылаются на фрагменты письма Х.Д. Зубаревой-Орлинченко из Балаклавы от 30 июля 1948 года в адрес Всесоюзного радио, что слова и музыку песни "Кочегар" сочинил ее брат, участник русско-японской войны Г. Зубарев еще в 1900 году.
На самом деле автором литературного первоисточника является известный в 60-е годы XIX века поэт Н.Ф. Щербина (1821-1869), о чем сообщил музыковед Е.В. Гиппиус, отыскавший рукопись и публикацию стихотворения Щербины "Моряк" в украинском литературном альманахе "Молодик" (СПб., 1844).



Читатели (493) Добавить отзыв
 

Проза: романы, повести, рассказы