ОБЩЕЛИТ.COM - ПРОЗА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, критика, литературоведение. Проза.
Поиск по сайту прозы: 
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте прозы
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль

 

Анонсы
    StihoPhone.ru



Случай на станции Кречетовка ( Глава II)

Автор:
Автор оригинала:
Валерий Рябых

Случай на станции Кречетовка ( продолжение)

Глава II.

Уркаган Конюхов был смотрящим на Кречетовке. Проживая в городе, он давно бы выбился в положенцы, а там глядишь, и короновали (ни один блатной ничего не смог бы предъявить ему). Но так уж сложилось.
С его слов:
Тех двух фраеров в солдатском «клифте» (верхней одежде), явившихся к нему вчера под вечер, он знать не знает. Но была у старшего из них – громилы, гораздо крупнее самого Конюхова, малява от одного авторитетного сидельца. Законник просил помочь мужикам перекантовать ночку другую. Сразу было видно, что они не катили по масти, скорее всего дезертиры, но отказать старому корешу Лошак не мог. Поэтому за выпивкой подробно поведал им, где располагалась избенка его покойной бабки. Выходило - в лесополосе рядом с полузабытым полустанком. Когда утром шестерки донесли, что убили орсовского снабженца и подожгли домишко, Конюхов сразу же кипешнулся (понял, чьих это рук дело), потому и по-слал Космыню и шпанят выследить, что к чему. Лошак уже понимал, что обмишурился, событие более чем серьезное, пахнет изменой Родине (могут и лоб зеленкой намазать), а воровской закон и понятия уже не играют никакой роли.
Воронову уже осточертел поток блатной фени, исторгаемый Лошаком, но надо понимать - иначе такой человек изъясняться не может. Сергею не стоило труда определить, кто из тех двоих убивал, а кто поджигал. Резал и издевался над трупом, конечно, старшой амбал, а от второго (Конюхов унюхал) потягивало «карасинчиком.
Уркаган продолжал «докладывать»:
У тех двоих в армейском прикиде (Лошак явно дистанцировался от ночных гостей)был тяжеленький бандяк - плотно упакованный сверток, должно с продуктами и вещами. И еще, уж больно понравились Василию Конюхову навороченные котлы на руке старшого, сам Лошак окромя настенных ходиков иных часов не имел. «Выть потихоньку» (играть в карты под интерес) гости отказались, похарчевались и подались, на ночь глядя, к указанному месту. Может оно и к лучшему, выиграй он у амбала часы, замочили бы они его там же вслед за Семеном Машковым.
Дальше допрос Конюкова продолжил другой сотрудник. Воронов поспешил готовить опергруппу по задержанию диверсантов, а заодно, отправил запрос по упомянутому Лошаком законнику. Хотя надежды было мало, зная иезуитские изыски абверкоманд, - малява была поддельна, а её адресант уже в сырой земле (архивы многих домзаков на оккупированной территории оказались в руках немца).
Воронов понимал, что у отобранных им сотрудников ДТО нет боевого опыта, а уж тем паче навыков задержания живыми матерых диверсантов, что являлось весьма желательным. А сегодня – даже обязательным условием. Короче, с громилой-амбалом разбираться придется самому…
Тут кстати от линейщиков поступило известие, что утренний обходчик заметил, как на горловине станции к сидевшим на пеньках двум бойцам присоединился худенький солдатик с угловатым вещмешком за плечами. Затем вся троица разместилась в тамбуре товарняка, отправленного с северной горки. Да - да, именно в том направлении находилась изба бабки Лошака. Новое обстоятельство как ни как осложнило задачу Воронова – брать предстоит уже троих.

Выехали к полустанку «396 км» на том же побывавшем в передрягах ГАЗ-АА. В кузове распласталось пятеро ДТОшников – ребята крепкие, все в застиранной и перелатанной хебешке, без знаков различия. Рядом с Сергеем в кабинке сидел их начальник - младший лейтенант Андрей Свиридов, худой, жилистый малый лет двадцати пяти, ему все же навесили петлички младшего сержанта. Команда, на первый взгляд, казалась толковой, но парни были мало обстреляны, не фронтовики, а ведь теперь от слаженности их действий зависел успех дела. Сер-гей ненавязчиво, как бы между делом, инструктировал Свиридова, чтобы тот не подставился под пулю по неопытности, и боже упаси, сдуру не начал командовать отрядом. Одно хорошо, лейтенантик умел пользоваться кинжалом, их научили без лишнего шума наглушняк заваливать противника. Такой навык, в крайнем случае, мог сегодня потребоваться.
Полуторка лихо прогромыхала вдоль длиной кишки Кречетовки по шербатому большаку, обсаженному молодыми тополями. Затем переехала железнодорожный переезд и промчалась вдоль полей колхоза имени «Второй пятилетки», засаженных пшеницей и овсом.
Подъехав к разъезду, они по-быстрому замаскировали полузасохшими ветвями, набранными с земли, машину, и цепочкой углубились в лесополосу из разнокалиберных сосенок и вытянутых ввысь осин. Воронов считал, что диверсанты до вечера будут отсиживаться, потому задача - взять их засветло. План был прост – обложить со всех сторон старушкину избушку, а там, действовать по обстоятельствам.
Напрямую идти к избенке Сергей счел опасным, выходили кружным путем. Предвари-тельно попрыгали, во избежание клацанья металла, тронулись след в след. Бойцы оказались наудачу бывалые, понимали с полуслова. Лес манил дурманящим хвойным запахом, окрест верещали непуганые птицы (война была далеко), немятая сочная трава стелилась по давно нехоженым тропкам. Вот так бы лечь в ее зеленую перину и, подобно князю Болконскому на поле Аустерлица, уставиться в акварельной голубизны небосвод с промельками белых кудряшек облаков. Но все это блажь, нельзя расслабляться, наоборот, нужно сосредоточиться, внимательно слышать и видеть все кругом. Малейший шорох листвы или щелчок ветки заставлял их застыть, пригнуться, рассмотреть подозрительный участок леса. Бог благоволил к ним – засады не было.
Появилось и нарастало чувство ловца зверя. Это как у охотника, предвкушавшего неотвратимое соприкосновение с добычей, неизбежность ее взбрыкивания или взлета, а дальше - прицел и выстрел.
Вскоре в прорехе сосняка, среди разномастных порослей русского клена, берез и ольхи, перемежаемых совсем диким кустарником, завиднелась избушка бабки Лошака. Сергея уже просветили, что раньше тут был небольшой хутор, но вначале тридцатых народ разъехался, домишки растащили на дрова, осталась одна старуха Космылиха. До ближайших жилых подворий, кстати, расположенных вокруг довольно густо, было километра два, но, видимо, старушенция предпочла одиночество, а совсем уж верно - податься ей было некуда. Так и померла в одиночестве года два назад.
Решено было отлавливать диверсантов порознь. Если они не полная шваль, то рано или поздно, кто-то захочет в туалет. Покосившийся дощатый сортир пятился серди кустов дикой малины, метрах этак в десяти от дома. Там оставили двух надежных бойцов. Воронов с остальными залег округ в дико разросшемся придомовом бурьяне. Огород у бабки был практически запущен, разве лишь на двух сотках с солнечной стороны рос картофель и еще какие-то невзрачные овощи (вопрос – только кто их там сажал?).
Сергей понимал, в подобной засаде можно пролежать до ночи, но и активных действии предпринять нельзя, опытные лазутчики покрошат из автоматов его отряд в две минуты. Можно, конечно, закричать, подкрепляя отборным матом: «Сдавайтесь! Вы окружены! Выходи без оружия!», - но это сущая ерунда, матерый враг запросто так не сдастся. Да и где гарантия, что они не уничтожат самих себя? Наверняка, их уверили, что в органах с ними чикаться не станут, выбьют любым способ признательные показания, да и пустят в расход. Для них - уж лучше сразу обрубить концы, не мучиться лишний раз. Сергей с усилием думал, ну как еще можно выманить диверсантов, чем привлечь их внимание, каким звуком хоть малость всполошить их, заставить хоть одного выйти из избенки? Лейтенант ДТОшник тоже ломал голову, он даже предложил запалить сарайчик, но опытный лазутчик сразу раскусит провокацию, примет полную боевую готовность. Вот задача?! И второе, Воронов все же опасался, что его бойцы не совсем профессионалы. Сергей не исключал, что кто-то из них в возникшем хаосе невзначай обнаружит себя. Тогда пиши, пропало, останется лишь закидать гранатами эту чертову хижину. А немецких шпионов на станции придется искать по старинке – выкручивая невиновным людям руки. А, что поделать – война!
Эх, были бы в арсенале Воронова эффективные спецсредства. К примеру, какой-нибудь удушливый газ?! Воронов представил себе, как полудохлые вражины, шатаясь, по-слепому вытянув вперед руки, вываливаются из лачуги – бери их тепленькими под белы рученьки… А можно, и вообще, начисто усыпить их, связать и побросать как бревна в кузов полуторки. А еще он слышал, что в сверхзакрытом отделе при ГУГБ НКВД, комиссара третьего ранга Бокия, в начале тридцатых его умники изобрели способы психического воздействия на расстоянии. Сергей усмехнулся про себя – однако, какая блажь лезет в голову?! Впрочем, он дважды беседовал с Глебом Ивановичем.
Первый раз, когда Сергея еще желторотым юнцом послали в занятую поляками Вильну, Бокий имел там свой, скажем так, профессиональный интерес (следует учесть, что отец первой его жены был коренной виленец), да и советы старого конспиратора пригодились.
В Вильне после германской войны русских почти не осталось, в основном советской агентуре приходилось работать с местными евреями, сочувственно относившимися к Советской России. Если честно, то евреев там было полгорода. Воронов, конечно, знал (обязан был знать) об Ерушалаиме де-Лита - Литовском Иерусалиме, главном духовном центре европейского еврейства. Подробно поведали ему об ортодоксальных евреях и хасидах, о Виленском Гаоне (гении), человеке, который мог процитировать Тору даже в обратном порядке, кстати, Илья Ефрон (основатель «Брокгауза и Ефрона») был его правнуком. Там, тесно общаясь с еврейскими подпольем, Сергей, раньше учивший немецкий, натаскался довольно быстро шпарить на идиш, что ему немало пригодилось в жизни. Евреи интербригадовцы в Испании зачастую спрашивали его: «Ред оф идиш? (говоришь на идиш?)» - «Йо!» - отвечал он, и можно было пообщаться с подданным любого государства. Но еще больше это помогло на Лубянке. Евреи чекисты порой якшались на родном языке, надеясь, что русские их не понимают, а он понимал, даже больше, чем нужно…. На то и придумана старинная поговорка: «Ойб ди выст лейбм, дарфст кенен лейрнер!», что означало: «Хочешь жить - умей учиться!»
Работать против «двуйки» (второй отдел генштаба Пилсудского) и его подразделений: разведки-офензивы, и контразведки-дефензивы, приходилось в сложнейших условиях. Польский Вильно крайне подозрительно относился к каждому чужаку. Любая торговка, да и всякий уличный дурень немедля сдаст тебя, поняв, что ты русский и пришлый вдобавок. Легенда Сергея была сработана качественно, но из-за придирок бдительных горожан (даже, пахнущих розовой водой, прелестных паненок), он вынужден был вести себя крайне осторожно. И выходил, как правило, из дому только по ночам, благо улицы старого города извилисты и корявы, можно было укрыться в любом проеме или за выступом древней постройки. В деталях вспомнился маршрут с Погулянки вниз по Доминиканской и дальше в гущу улочек еврейского квартала. Информация, которой там располагали, была бесценной для НКВД. Когда пришла пора возвращаться обратно, пожилой шамес (по нашему завхоз) из старой синагоги принес ему плотный сверток (для Бокия). На вопрошающий взгляд Сергея служитель пояснил, что там запечатлены криптографические изыски Каббалы. Воронов понимал особую важность посылки и передал её Глебу Ивановичу, как и загодя и оговорено - без всякой огласки.
Второй раз они встретились за полгода до ареста самого комиссара, тот говорил как-то сумбурно, перескакивал с одной темы на другую, в общем, их общение оставило для Сергея неприятное впечатление. Воронов внутренним чутьем понимал, что его собеседник уже в проскрипционных списках, да и своих неприятностей Сергею хватало по горло. Как бы там ни было, по делу Бокия, которое вел зам. наркома Вельский с подручным Ахмедом Али, Воронова не вызывали. Суда, как такового, не было, комиссия в составе наркома НКВД, прокурора СССР и председателя Военной коллегии Верховного суда СССР приговорила Бокия к расстрелу, и в тот же день пятнадцатого ноября тридцать седьмого года Глеба Ивановича не стало.
- Господи, - подумал Сергей, - и чего только в голову не лезет, когда сидишь в засаде. Но самое главное, не испытываешь никаких эмоций к прошлому, смотришь будто на водяную гладь. Просто мозг не может быть тупым инструментом, заточенным лишь на элементарные действия, типа - лежи молча и посапливай. Чуть тронул память и пошли накладываемые друг на друга ассоциации, поток былых образов, вытекающих один из другого, как вода из фонтанных каскадов Петергофа или Кисловодска.

Чу! В терраске домика послышалось движение. Вот заскрипела и подалась наружу ободранная дверь…
Наконец-то! Все во внимании и полном стрёме. Да и у самого Сергея, не впервой ловившего отморозков, взыграл адреналин, проняло даже до внутренней дрожи.
На порог избенки вышел плешивый мужик, лет сорока, босой, без поясного ремня на застиранной гимнастерке. Довольно упитанный и крепкий на вид, если начнет сопротивляться, придется с ним повозиться. Крепыш неспешно направился в сторону уборной, но не дошел и стал мочиться прямо на картофельную ботву.
Как и учили, ДТОшник дернул его сзади за голени, тот и рухнул мордой в свои ссаки. Тут же получил удар по кумполу рукояткой нагана. Вырубленного диверсанта по-пластунски оттащили подальше в огород, засунули в рот кляп и крепко связали, загнув ноги к спине, чтобы не взбрыкивал. Один пожилой боец, деловито обыскал «языка», тот оказался безоружным. Видимо диверсанты чувствуют себя в полной безопасности, что ходят на двор запросто, как у мамани в гостях.
Воронов сразу смекнул - этот не главный, скорее всего, именно он и поджог, используя керосин, дом снабженца Машкова. Ну, вот – теперь лежит смирненький…. Остался главный и радист – так кто выйдет к нам первым?!
И вдруг произошло самое непредвиденное. Вновь, довольно тихо открылась дверца терраски. Молодой солдатик ловко прошмыгнул меж полураскрытой створки и быстрым шагом направился в сторону туалета. Дойдя до того места, где повязали первого диверсанта, он не оглядываясь, шепотком стал часто произносить: «Товарищи я сдаюсь! Товарищи я сдаюсь!» Воронов ответил также шепотом: «Иди в сортир и закрой дверь».
Солдат быстро выполнил указание. Там его уже ждали, вывели через лаз в задней стенке и обыскали. Сергею пришлось проползти достаточный крюк, чтобы поговорить с «пленником». Вот суть, сказанного им:
Старший, по кличке Мерин сейчас спит. Они спят по очереди, двое на стреме – один отдыхает. Бодрствующие контролируют ситуацию и друг друга. Когда второй, Ерёма, пошел отлить, солдатик (его звали Тита, за знание морзянки, там точка звучит - «ти», тире - «та») видел, как напарника уволокли с дорожки. Не стоило труда понять, чьих это рук дело? В итоге - решил сдаться сам: «На мне крови нет, я подневольный. Я жить хочу! Лучше «сидеть», чем лежать в сырой земле».
- Молодец, - успокоил его Воронов, положив перебежчику руку на плечо, - но придется тебе помочь нам. Мы прокрадемся к входу, а ты тихонько зайдешь первым, двери в доме не закрывай. Если Мерин проснулся, чтобы не всполошился, заговори, заболтай его чем-нибудь. А уж дальше дело за нами. Все понял, главное не дрейфь. За содействие зачтется. Давай, лезь обратно. Выйдешь по сигналу - кошка мяукнет…
Расчет в принципе был правильным. Солдатик, ступив в дом, распахнул двери. Воронов и двое бывалых оперативников тотчас проникли в террасу. Но Мерин уже не спал. Сытым басом он рыкнул: « Ты где, мудак, шлялся и почему нет Ерёмы?»
- Второй хочет кошку поймать, мяукает рядышком сволочь. А я уссался весь, вышел оправиться. Да я тут недалеко от крыльца посикал…
- Вот пидор, сам потом свою ссаную картоху будешь жрать. Пойду, кликну Ерёму, он бы еще мышей стал ловить, придурок. - И покряхтывая встал с лавки. Загромыхал сапожищами. Полусогнутым вышел в террасу.
Двое оперативников навалились на него, но двухметровый гигант быстро бы расправился с ними, если бы Воронов не накинул ему удавку (он научился ею пользоваться еще с КВЖД). Сергей быстренько с натягом намотал шнурок на ладонь. Здоровяк еще кочевряжился, но его лицо стало бордовым, глаза почти повылазили из орбит. Бойцы, почуяв себя уверенней, стали выкручивать ему руки. Но неимоверная мощь Мерина раскидала их в стороны. Сергею ничего не осталось, как с силой поддеть носком сапога громилу под пах и уже помогая себе второй рукой, методично удушивать его. Здоровяк вскоре стал оседать, вывалил язык наружу. Воронов малость еще попридержал удавку, и когда Мерин упал на пол, сел ему на спину и велел ребятам вязать его.
Поверженного гиганта окатили ведром воды, он постепенно стал приходить в себя. Заворочал буркалами-зенками. Уставившись в Сергея, он выговорил заплетающимся языком:
- Это ты, начальник, положил меня? Никто со мной не мог справиться и не справится никогда.
- Слепой сказал – посмотрим?! - парировал Воронов, - Ты еще паря не знаешь, куда попал? Молить будешь о смерти – все вы храбрые, пока из вас говно не сделали, молчи уж ублюдок. Ну-ка Семен, наверни ему прикладом по башке, осмотреть его надо.
Когда Мерин вторично отключился, его тщательно обыскали, исследовали даже зубы. Воронов, конечно, знал, что диверсант не велика цаца, навряд ли ему вставят в челюсть капсулу с цианидом, но так, на всякий случай…
Крепко связанного веревкой Мерина еле доволокли до полуторки, чтобы не «блеял», заклепали рот бабкиной наволочкой. Вскоре он прочухался и лежал смирно. Рядом положили конвульсивно дергающегося Ерёму, того пришлось прикладом поучить соблюдать порядок. Солдатику-радисту, услужливо сдавшему весь диверсантский «инвентарь», просто связали руки, чтобы чего не учудил.
Итак, загруженные под завязку, к вечеру они тронулись в обратный путь. Затемно проскочили по большаку колхозные поля и уже обезлюдевший жилмассив Кречетовки.
Из узлового отделения ДТО Воронов сообщил в горотдел НКВД об удачной поимке диверсантов и велел прислать следователя. Мерина допрашивать пока не стали, следовало дать понять матерому диверсанту, что чикаться с ним не станут, а уж тем более жалеть его. Учитывая его медвежью силу, заковали в (как специально сбереженные) дореволюционные кандалы и посадили на цепь: и для пущей острастки, да и так, чтобы спокойней было. Солдатиком занялся лейтенант ДТОшник. Ерёму взял в обработку Воронов, для ведения протоколов допроса взяли двух, обученных казенной грамоте писарей.

Мужика, ставшего немецким наймитом, сняв наручники, посадили за железный столик перед Вороновым. Сергей внимательно рассмотрел поникшую фигуру арестанта. Тот явно старался выглядеть пришибленным, но порой его косой взгляд выдавал обратное. Сложное чувство овладело Вороновым - расскажет ли диверсант все без утайки, или придется помучиться с ним?
Лавренев Василий Силантьевич - 1899 года рождения, из крестьян, проживал в городе Ливны Орловской области, работал каменщиком на стройках. Рядовой. Сдался сам, еще в начале июля сорок первого, когда немцы выбили его часть с оборонительного рубежа под Оршей. Отходить со всеми не стал, присыпался землицей, закосил под убитого. Так и пролежал до захода солнца. Когда немецкая похоронная команда стала обходить поле боя – встал и поднял руки кверху. Таких как он, тогда набралось еще человек двадцать, бойцы из других рот, он их не знал.
- Почему не ушел со своими? Ведь я уверен, знал - рано или поздно придется отвечать. Или думал - мы немца не осилим, может, и сейчас так думаешь?
- Ничего я не думал, струсил просто. Оно в плену еще хуже, чем на передовой, для них ты не человек, для них ты поганей скота, - и сотворил жалостливо-плаксивое выражение лица.
Воронов, еще больше убеждался, что перед ним еще тот игрок:
- В какой пересыльно-сортировочный лагерь попал?
- Поначалу привезли в «дулаг 155» под городом Лида.
- Дальше, рассказывай, где еще был?
- В январе этого года перевели в «сталаг 352» под Минском.
- Почему долго был на пересылке, а сразу не отправили в лагерь для военнопленных рядового и сержантского состава?
- Работал у них в строительной группе, кирпичи клал..., по своей специальности, значит…
- Ну, чего ты там клал или закладывал, с этим будут разбирать другие. Как и когда попал в разведывательную школу?
- В апреле меня перевели в Борисовскую разведшколу, в деревню Катынь, рядом со Смоленском, чуть западнее...
- Не крути? Я спросил - как попал?
- Сам изъявил желание, думал, забросят в Россию, сразу сдамся, а тут под начало такого бугая поставили, что побоялся сразу объявиться.
- Выходит плохо думал, а про бугая будешь потом заливать, - и приподнял руку упреждающим жестом, на порыв Лавренева оправдаться. – Номер абверкоманды?
- Сто третья, будь она неладна.
- Начальник школы?
- Капитан Юнг.
- О персонале школы расскажешь следователю. Срок обучения?
- Чего? Не понял – Лавренев сотворил дурашливую физиономию.
- Не строй идиота! Срок обучения в школе по специализации?
- Диверсантов и просто разведчиков три-четыре месяца, радистов от полугода и больше, старших групп до полугода.
- Кто такие Мерин и Тита? Степень их подготовки?
- При зачислении в школу, каждому курсанту присваивалась своя кличка, расспрашивать остальных о настоящих именах и фамилиях строго запрещалось. Мерин физически был самый сильный в школе, но я бы не сказал, что он шибко грамотный. Тита - говорили, очень способный радист, даже очень.
- Как попали в Кречетовку, когда?
- Вылетели с Минского аэродрома, сбросили нас под Ельцом. Перешли линию фронта. Потом на попутных товарняках, по ночам по ночам добирались. Сошли в Кречетовке вчера поутру, отсиживались в полосе отвода железной дороги.
- В чем состояло задание вашей группы и твоё лично?
- Полностью обо всем знает Мерин. Насколько мне известно, нам поручено до определенной поры осесть в этих местах, у нас есть даже бланки советский паспортов и красноармейских книжек. Заучены наизусть легенды для каждого, можно сказать, почти на все случаи жизни. По установленным дням радист по рации станет получать инструкции центра. Поначалу мы должны перекантоваться у одного блатного. У Мерина есть к нему малява.
- Кто такой?
- Звать Лошаком или Лошаном, как там его точно не знаю, урка сиделая. Думаю, он настоящий шпион, а мы так, для связи и ломовых поручений. Моя персональная задача – в случае явной измены Мерина и Титы уничтожить их, ну, просто, застрелить и раствориться в неразберихе войны.
Далее Лавреневу пришлось обстоятельно поведать куда, в какое время, в паре или поодиночке ходили и с кем именно встречались в Кречетовке диверсанты.
Картина складывалась приблизительно таким образом:
Молодой Тита просидел со своей рацией до следующего утра в зарослях кустарника. Лишь сегодня он соединился с основной группой у входного семафора северной горловины Кречетовки.
С Мерином обстояло сложней. Где-то после двух пополудни он куда-то отлучился. Не было его около трех часов. Куда и зачем ходил - ни Ерема ни Тита не знают. Ближе к закату Мерин и Ерема пошли на хазу к уголовнику по кличке Лошак. Мерин уединившись, что-то с ним перетер. Потом малость выпили и закусили. Часа два подремали. К уголовнику кто-то приходил, скорее всего, из блатных, Лавренев изредка слышал мат и тюремное арго в их разговоре. Но кто таков не знает. Уголовника же с лошадиной кликухой хорошо запомнил, дубль Мерина, только увядший. В полночь Мерин с уркой ушли, оставив Ерему одного. Потом через час-полтора вернулись оба сильно возбужденные, выпили, Лавреневу сказали: «Еще не заслужил…», - дали только пожрать. Потом Мерин приказал Ереме сжечь один домишко, канистру с керосином принес сам хозяин. Он же проводил Лавренева до места. Как устраивать пожары их учили, дело простое… С восходом они ушли от «лошадиной фамилии», забрали свои вещмешки, а к утру подались на полустанок к горловине станции, где к ним вскоре подошел Тита. Залезли в пустой тамбур и доехали до бабкиного разъезда.
- Так, - протянул интригующе Воронов, - а что за тяжелый сверток вы притащили Конюхову. Ну, тому с лошадиной кличкой?
- А-э, а откуда знаете?
- Конюхов проговорился, ну и что теперь скажешь – откровенный ты мой?
Лавренев заметно смутился, потом взял себя в руки и стал валить всё на Мерина. Мол, это его вещь, что в скрутке сам Лавренев не ведает.
- Ты все сказал?
- Все как на духу, зуб даю!
- Ну, коли все, через полчаса по закону военного времени тебя расстреляют, ты нам больше не нужен.
- Как так, гражданин начальник, а суд, а трибунал?! За что так строго?!
- Сотрудничать не хочешь, врешь…. А зачем какому-то трибунал буду я еще бумагу переводить? Тебя и так уже нет в списках живых. Канвой! – позвал громко.
- Я все, все, все расскажу! Гражданин начальник не расстреливай меня! Как хошь сотрудничать буду, помилуй меня, не убивай!
- Смертная казнь - это не убийство, это высшая мера социальной защиты народа от предателей Родины.
- Простите, пощадите, гражданин начальник. Я на все готов, любую бумагу подпишу.
- Ну, давай посмотрим…. Рассказывай только правду…, - и в сторону двери, - конвой отмена!
- В свертке взрывчатка и запалы, - уныло поведал Ерема, - спрятали их у Лошака подполом, у него там, в сенцах тайничок оборудован.
И в довоенное прошлое Лавренева была внесена существенная корректива: Он не был крестьянином – происходил из семьи лавочников. Когда папашу отправили на перевоспитание, действительно, Лавреневу младшему пришлось стать пролетарием, научиться класть кирпичи.Да и в плен он сдался, исходя больше из своекорыстных побуждений. Надеялся на смену власти в стране.И в лагере он был не рядовым каменщиком, а десятником на работах военнопленных, смог, гад, понравиться фрицам. И в сталаг под Минском его перевели не просто так, а чтобы стучал лагерному начальству.И в разведшколу напросился сам, хотел еще больше выслужиться перед немцами.
Воронову впервые довелось наблюдать поток подобной самобичующей искренности. Дурак сам на себя наговорил на полный вышак.
Ну, а теперь ближе к нашим баранам…, - съязвил Воронов, - Мерин?!
Мерина звали Гурьев Никита. Как там не секретничай, но все тайное становится явным, даже в немецкой разведшколе. Непрофессионалы рано или поздно по глупости пробалтываются, а потом сплетничают друг про дружку.
Мерин – кулацкий сын. В свое время его семью переселили в Казахстан, там он пошел по наклонной плоскости – воровал, грабил, ну и, естественно, сидел и не раз. Силушкой его Бог не обидел, законники положили на него глаз, использовали пудовые кулаки бугая в разборках, ну а потом, близко приблизили к себе. И стал он в большом «авторитете». В разведшколу попал прямо с острожной шконки, тюрьма с ее содержимым в той неразберихе досталась немцам. Ничего святого у Мерина нет – отпетый негодяй, к тому же очень упертый и изворотливый. Вот его, по мнению Еремы, следует сразу расстрелять, пока не сбежал.
Больше ничего путного Лавренев не сказал, Воронов, с легким сердцем завтра передаст его городскому следователю и пусть тот крутит по мелочам. А вот к Мерину стоит зайти, именно ночью.
В темном каземате, с маленьким в два кирпича окошком, Сергей с трудом разглядел притулившегося в углу диверсанта-громилу.
- Встать! – скомандовал Воронов.
- И не подумаю, - проворчал, звякнув кондалами Мерин.
- Караул, заправленный примус и винтовку со штыком - мне сюда, быстро! - крикнул в дверь Сергей.
- Зачем примус? – не выдержал интриги Мерин.
- Учить порядку буду, ты в кузне-то был..., – был ответ.
- Ну, нет, я лучше встану, - огромное тело, под тихий звон цепей, поднялось.
- Гурьев Никита, ты понял куда попал или нет? – с ехидцей спросил Воронов.
- Вложили сволочи, - амбал сплюнул на пол, - понял, как не понять, в родное чека.
- Ну, коли так, то и хорошо! Надеюсь, догадываешься, что я тебе тут все кишки наружу выверну, коли молчать будешь?
- Не бери на понт начальник, ни таких видали!
- Ну, скажем, таких ты еще не видал. Я бы тебе до войны или ласты склеил, или бы ты у меня инвалидом ползал по базарам, милостыню Христа ради просил. Еще не догнал?! Мне тебя, урода, не жалко, ты будешь собственное гавно жрать, коль прикажу! - и крикнул громко. - Примус!
ДТОшник внес примус, поставил его на цементный пол, мосинку примостил в углу.
- Разжигай, - расторопный солдат быстро накачал резервуар горелки и поднес спичку, примус загудел.
- Ты чё?! Пытать меня станешь?
- А то?!
- Вот б...ь! - выругался диверсант.
- За мат еще больше получишь! - и Воронов азартно потер руки. Взял винтовку и стал греть трехгранный штык в сизом пламени.
- Ты того, начальник…. Ты, что озверел совсем? Я пленный, ты давай, протокол веди…
- А зачем мне бумагу марать. Да и не пленный ты для меня. А так, предавший Родину кусок дерьма. Запытаю и пристрелю на хер, коли не поумнеешь! И на «вы» ко мне впредь общаться!
- Гражданин начальник, ты это, поубавь-те пыла.
- А зачем? Вот доведу тебя до скотского состояния, а потом посмотрим, каков ты, Мерин, герой?!
Штык стал малиновый. Воронов медленно поворачивал его в свистящем пламени примуса.
- Слышь-те гражданин начальник, я все понял. Все равно подыхать…, не надо пытать. Я..., я - все расскажу.
- Само собой все подробно расскажешь нашим следакам, - Воронов не прекращал накалять штык. – Первый вопрос, кто приказал завалить Семена Машкова, выколоть глаза, отрезать язык, спалить дом мужика?
- Да этот, педрила (извиняюсь гражданин начальник) Лошак и велел.
- А ты так сразу под козырек взял?! Чего он командовал вами?
- Да он там плел, что получил приказ сверху, мол, для самого как снег на голову. Нас ведь к нему послали, чтобы чтобы переждать в надежном месте.
- А ему кто приказал?
- Не положено у нас такие вещи спрашивать, самому язык отрежут.
- Но он-то все же как-то обосновал эту команду?
- Промелькнул у него какой-то "главный" и "без всяких обсуждений", но я уточнять не стал, зачем много знать, себе хуже.
- Как вышли на Лошака?
- Там в абверкоманде дали адрес и маляву, там полно из наших блатных.
- А теперь пошевели своими мозгами. Зачем так жестоко расправились со снабженцем? Машков его фамилия.
- Я знаю, кто он был таков, - спокойно ответил Мерин.
- Ведь мужика было проще втихую приколоть. Зачем подняли такую волну с изуверским отрезанием языка и поджогом дома. Получается, агент намеренно сдал вас мне, даже не юлил нисколько? Ты не думаешь, что это Лошак вашими руками решил расправиться с неугодным человеком, да и пугнуть своих недругов? Или вас заслали для отвода глаз НКВД? Так или не так?
- Я поначалу тоже подумал о подставе, сразу как нас взяли. Да что-то не сходится – смысла нет. Нас столько учили, думаю, денег перевели уйму, и просто так за понюх табаку пустить в расход.
- А может, через вас нам Абвер хотел дезу какаю слить? Просекаешь?
- Ну да. Только ничего мы не знаем, мы ведь больше спецы – чего взорвать, испортить, отравить, ну или кого просто замочить. Секретными сведениями не владеем, по штабам не сидели.
- Разумно. А что про Лошака скажешь?
- Хе-хе, - Мерин зло усмехнулся. - Да эта «лошадка» мелко плавает. Он тупой баран, сип, ему такое не обмозговать. Да и не похож он на конченного изверга. Кто-то другой его надыбил, главный над ним. «Лошадь» говорила, как приказано, по инструкции - все по полочкам разложено, по времени. Не своими словами говорил, по-ученому калякал, аж с пару сошел, очень четко все было расставлено.
- А зачем тот «главный» использовал такую ненадежную схему, ты понимаешь, о чем я – Лошака взял посредником?
- Не валенок, разбираюсь. Не стал тот светиться, вот и вся недолга. В стороне хотел оказаться. Ну, а на нас с уркой местным ему насрать, мы, похоже, и не люди для него.
- Так зачем все-таки такая жестокость, зачем так афишировать?
- На первый взгляд, это сущее наказание кому-то в назидание… А по чесноку..., не знаю, начальник. Видать, не моего ума это дело, совсем не моего ума.
- И еще, как считаешь? - По-твоему этот «главный» немецкий агент или блатной пахан.
- Блатным такой кипеш, как пень ясно, не в жилу, чужак какой-то орудует
- Агент - немец или русский, как считаешь?
- Думаю - немец. Русским до этого далеко.
- Ладно, о другом теперь. Какое было основное задание Центра? Кто тебя лично инструктировал в абверкоманде? Зачем вас послали сюда?
- Сам начальник, капитан Юнг. Мы должны были заложить фугасы у горловин станции. Дальнейшие указания получать по рации, нам специально радиста дали - Титу.
- И что Юнг ни слова не сказал про здешнего агента, ну, там про переподчинение и тому подобное?
- Нет. Мудак Лошак со своим снабженцем, нам всю малину испортил. Мне бы лучше мочкануть его самого и в лес уйти. Да не решился я, да и кто я есть теперь, так - мелкая сявка. Мне ведь не думать, исполнять велено.
- Так ты точно не знаешь - кто немецкий агент здесь в Кречетовке?
- Окромя гребанного Лошака никого я тут не знаю и знать не хочу.
- И последнее. Все-таки, кто из вас главный, может у Еремы и Тита свое особое задание?
- Может и так... Ерема тупой, как олух Царя небесного. Я знаю наверняка, у него задание - зачистить нас, коли, что не так пойдет. А вот радист – темная личность. Больше, честно, ничего не знаю. Хоть жги, хоть режь.
- Ладно, пока живи. Подумай еще сам – зачем вся эта волынка нужна немцам, ну не тупо же убивать снабженцев? - Воронов шумнул в дверь, - Караул – забрать инвентарь!










Читатели (209) Добавить отзыв
 

Проза: романы, повести, рассказы