ОБЩЕЛИТ.COM - ПРОЗА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, критика, литературоведение. Проза.
Поиск по сайту прозы: 
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте прозы
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль

 

Анонсы
    StihoPhone.ru



ФАЗАНЬИ ПЕРЬЯ Гл. 9. Непросто говорить нездешними словами

Автор:
Глава 9

НЕПРОСТО ГОВОРИТЬ
НЕЗДЕШНИМИ СЛОВАМИ

Искать и находить замедленное счастье выраженья? Записывать подряд, что Бог пошлет? Потом колонки окажутся поэзией, как бы хотелось в скромном идеале или как было в давнем сне.


Среди репродукций, закрывших все стены, «ведьма» Камиля Коро («купальщица», если точнее). Руки подняты к ветру, летящему по ней и по деревьям. Веселые блики, солнечные зайчики.

Сейчас бы я стал рассуждать о буччо, севене, что ставят нанайцы на лодках −

− Есть отдаленное сходство?

Шишкин, Коровин, Лагорио − чудно, конечно, возвышенно, но рыжая ведьма Коро больше всего привлекала внимание.

− Рыжая ведьма Коро...

Дело не в том, что она обнаженная, да и рыжая ли, это тоже вопрос. На репродукции так, значит, истина? В Лувр проверять не поедешь. Но с ее появлением в квартире чувствую движение, когда ни смотрю. Вообще ожиданье сюрпризов.

− Может быть, ветер так нарисован?..

Тут поконкретней − «Зеленый шум»? Где-то Саврасов и область влияния истинно русской поэзии.

− Только досадно неявно...

Склонность к волшебствам в крови? Хочется больше и поскорее. И рыжая ведьма Коро благосклонно превратилась в такой баобабик...

Зелени хаки − парные листики, ветви такого же цвета.

− Неженка ведьма, бедняжка − омёла, всё время хочет воды. Я ведь хотел только снять. Думал, висит как-то вроде гнезда. Нет, обломил несколько веточек − там у нее есть присоски, она не совсем эпифит.

Вот и теперь пьёт не напьется. После своей зимней осины? И я не знаю, как сохранить:

− Живет, не спускаясь на землю...

Пока у меня ей привольно. Даже раскрыла ладонями листики. Шар на столе, отросточек ведьмы в мензурке, −

Флюиды Камиля Коро...

Особенно ночами допустимы − дурман и сиянья лучами из почек. «Фейные сказки» ведь только намечены?

− Здесь у меня продолженье...

Я положительно увлечен этой изысканной чертовщиной. Как-никак, а общение с ведьмой. Я потому свою омёлу прилежно поливаю. Как-то зашел в дом, а −

− Метла расцвела...

Что же, законы волшебства и в этом. Право, не знаю, как поступить.

− Снести на развилку осины?

Мудрость − готовить отвары. Сразу целебные и ядовитые. Мне не варить и не стоит об этом.

− Лучше б, конечно, не трогал...

Военкомат меня не забывает. Но ведь и я кое-что не забыл. Такую дорогу нашел − в иллюстрацию сказки из Андерсена. К ровным сугробам, накладкам на елках.

− Горящие зданья Чикаго...

Много стихов порастратил в Кольчёме. Да и обзорные главы отняли? Я ведь не думал подробно писать о Хабаровске. Меж тем, основной капитал дал плоды именно этой весной, растянувшейся вплоть до отъезда.

Тонким снегом от луны,
Над лучами проводов,
От опор перешагнувших...

... Без четверти семь − опоздаю стаканом вина. То двинет чарльстоном, то Андерсеном.

Спуститься в долину Чикаго?

Как непростительно, что мне для этого нужна повестка. Повестка на закат в вершине Уссурийского бульвара! Где всё ещё шанхайчик и Хабаровск живет своим уставом без бульдозера. Но мне подай своё, как научил Воронеж, и тут я не художник в полном смысле слова.

Среди бараков окна Карбюзье узнаю безотказно. Пусть даже замурованы.

− При пихте у балкона...

Нет, ошибка? Видимо, путал листвянки и пихты. После Кольчёма не ошибусь. Хотя во сне и так давно построен Город − из разных элементов, в том числе из этих:

Замерзают капли
У пивной в подвале,
Пустые тополи
Собачьих скверов....

Все − истинное золото, но я не в состоянии все усвоить. Шанхайчик −мимоходом, казармы − то же самое. И не скажу, чтоб так уж отупел. Напротив, мозг избыточно в работе. Хватает что попало без разбора и ни на чём не может удержаться.

− А там уже давно пролетают автобусы...

Отбросив попытку что-то усвоить, я засмотрелся на чистенький серпик −

− Над буквами Дома одежды...

Были уже такие мгновенья. Все мимолетно, водою в песок, но иногда становишься смелей и получаешь вроде бы возможность лирического свойства, простор души, безотносительность −

− Не знаю, как еще определить...

Сейчас, себе на удивленье, я целиком захвачен созерцаньем, казалось бы, простой − до примитивности − городской сценки, где действуют огнями летящие автобусы и тонкий месячишко зацепился за пламенные буквы вывески в черном небе. На остановке, сотни раз успевшей надоесть?
И я еще путаю элементы? А жизнь протекает среди мимолетностей − так же бесследно и безразлично. С этим чуть дальше.

− Стоит и не мерзнет

Чистенький серпик на буквах...

А там − магазин букиниста, пожарка. Как тени ночные прорисовать? Я в окруженье теней и мог бы достроить из них весь Хабаровск. Но и без этого доволен теплой городской картинкой у типового магазина, что напротив, на остановке, где не жди волшебств.

− Замедление − вот чего мне не хватает...

Хоть до сих пор не пойму, кто я, свидетель или участник. Или кто-то еще, если такое возможно. Боюсь, что когда прояснится, уйдет из глаз и Дом одежды, не говоря о сопках и Амуре.

− Так мало надо, чтоб исчезнуть...

Всего один лишь вызов − и я снимусь, как птица, на свободу, без раздумий. Куда угодно, лишь бы улететь?

− Но ведь и месяц над Домом одежды...

Как будто мне привычно прорицать! Готов вопрос, откуда ни возьмись, вне логики, доселе небывалый. Может, надо решиться на паузу, −

− С тем, чтоб вернее вернуться?

... Прозренье сбудется, причем, в обоих пунктах. Но тут без мистики. Оно ведь отразило так мучившее с некоторых пор, а верно, самое глубинное и основное противоречие:

− Действительно бросаться в авантюру или одуматься, пока не наглупил.

Хотя никто пока не приглашает и мне, с моей хабаровской пропиской, еще, как минимум, зимовка гарантирована. И сроки − дело темное.

Пока волнует тайна замедлений, когда в местах, ничем не замечательных и даже надоевших, −

− Вдруг свобода...

Вообще-то, громко сказано. Свобода задавать вопросы? Еще, пожалуй, меньше раздраженья, даже вовсе нет. Но все равно −

− Непросто говорить нездешними словами...

Мне так и непонятно, что вдруг сближает с Городом. Ну, а пришельца питает художественными амбициями?

− Последнее − особая статья...

Ведь как бы не свободен индивид, навряд ли и гиганты снабжены прибором вроде компаса, чтоб сразу знать, что вырвать из реальности и как избыть тоску. Но поиски как будто засекречены. Дают уже продукт пригодный в разной мере. И лишь у Бунина (в романе «Жизнь Арсеньева») я нахожу знакомый перебор − луна провинциальная, трактир, −

− Волнующий свисток локомотива...

И так до бесконечности. Тут мало перспектив? Не очень-то поднимешься над сбруями и свечкой в старой церкви, корнями уходящим «в перегной потопа, как при Ное». Да что там до потопа − можно ближе. Ведь бунинский Арсеньев не знаком с приведенной строкой из Пастернака по той непостигаемой причине, что ее в природе не было.

− Трактир, вокзал, луна...

Конечно, снимок времени. Но вряд ли на него направлено томленье. Тогда − желание прославиться, как Надсон? Не без этого. Но мне сейчас открыто и другое. Хабаровск изначально несравненный.

Хотя при всех достоинствах в нем трудно жить. Здесь каждый шаг − сопротивленье. Отсюда и манера торопиться, усвоенная исподволь и как-то очень цепко.

− Меж тем, соблазн прорыва в осмысленную жизнь?

И я еще скажу − Хабаровск искаженный, не комментируя столь очевидный факт. Не надо пояснять и так уже достаточно? Не хочется копаться в искаженьях. Недаром истинное золото экзотики всегда сверкнет врасплох. Согласно Бунину, хотя в иных реалиях.

Так, в основном, воспринят весь Хабаровск. Стараюсь, как могу, и редко сомневаюсь в пригодности своих предвзятых средств:

− Бульвары и балконы, море крыш...

Перечисленья, все перечисленья. Я принял бы по бедности совет. Ведь, право, если без подпорок, навряд ли там, в Орде, повел себя бы как-то по другому. Отшельник в городе, −

− Ни в чем не уступлю?

Но мне обидно пропускать шанхайчик, зная, что там цветы неведомых возможностей, −

− Философский гонг
С долей серебра...

Как повторимы поиски, так, видимо, и будет с результатом:

− Хабаровск до микрорайонов...

Пусть так. Искать и находить замедленное счастье выраженья? Записывать подряд, что Бог пошлет. Потом колонки строк окажутся поэзией, как бы хотелось в скромном идеале или как было в давнем сне. Ведь с тоской подозреваю, что сам отчасти изменился и больше не умею рассуждать −

− Нездешними словами...

Пусть пролетают автобусы, я наконец-то мечтаю. О чем же? Свобода наставить вопросов вряд ли сойдет за опору. Зато есть надежда вперед, где каждый отрезок замедлен, А так −

− Белый март...

Что-то тлеет опасное. Живу на диване за запертой дверью. Знакомств не завожу. Газеты не читаю. Со стороны − загадочный субъект?

Меж тем, я не чужд проявлений гражданской активности. По крайней мере, что-то шевелилось в Москве − в хрущевскую весну, когда по выходным на Маяковке −

− Спонтанные собрания поэтов...

Не то, чтоб очень нравилось. Но новое с гарантией? Послушаешь у этих, у других. Спохватишься, уже метро не ходит.

− До Сокола пешком...

Дружинники прикрыли Маяковку. И быстро оборвался блюз:

− «У тебя такие глаза...»

И, как Илья из кинофильма «Девять дней одного года», я так и не попал в занюханный Танжер с докладом на симпозиум, хотя бы по разгадке северных сияний.

− Дарован был Хабаровск...

Читая «Жизнь Арсеньева», невольно поразишься, как безнадежно отделен от той России, когда еще не были заложены основы городской лирики, до радикальных потрясений, не совместимых с «русалочьими начесами лени». Как дотянуться до скрытого? Скажем, в улицах?

− История каждого дома...

Тут, несомненно, уйма интересного. Только как бы, затратив энергию, не обнаружить в итоге ту же закованность временем, ту же бескрылую скуку, которых у меня и так переизбыток, и от которых мне так хочется сбежать − к чертям, куда угодно.


− Спешу в кино...

Но как бы ни спешил, всегда ансамбль вокзала просит разобраться, кто виноват и что не состоялось, и не заметил ли, как много изменилось.

− А мне еще не до утрат...

Ломайте, стройте − вроде бы чужое? А вот, как понимать. Хотя бы этот довольно рядовой, но двухэтажный домик −

− Со знаками модерна по фасаду...

Запомнил навсегда лишь каменный балкончик. Обезьяна? Сидит на ремешке и смотрит отрешенно. Как ты сюда попала, −

− Из каких краев?..

Борнео, Южные моря − наверняка глаза бы не смотрели? Философ, отрешенный от каштанов, влачит свою неважную реальность.

− Навязанный Хабаровск...

Мне бы опять в тайный парк − к зимним омёлам, липам обрыва.

− Амурской пустыней торосов...

Лед еще крепок. Спокойно над безднами? Я и не думал добраться −

− К левобережным кустам…

Тут засвистели ракиты! Я догадался − они непривязанным ветром.

− Город отсюда...

Так бы почаще? Рощи и парки видятся издали.

− Господи, как совместить...

Нет мне опоры, душа растревожена. Тут еще вид кучевых облаков, как показалось тогда вовсе несвойственный −

− Здешним муссонным ветрам...

Хотя, тот же очерк моста, контуры сопок. Разве что не купальный сезон −

− Левобережье пустынно...

И мне не верится, что я сюда попал не катером, а сам, без расписанья.

Над водами затвердевшими
Пооплывшие рефлексии...

Нет, одному и пешком свистит непривязанный ветер.

− Я на минуту такой же...

Что же теперь, цепенеть у ракит? Через неделю возможность отрезана. Жди ледоход. При известном везенье −

− Всегда на пути к океану...

Не случайно долго смотрю на Хабаровск вдали. Парки, бульвары, модерн, конструктивы − ведь не мираж и не я же их выдумал.

− Благословен в гармонии живущий.

Когда-то, вероятно, дорасту. Пока что над водами замерзшего Амура гармония − синицею в руке.

− Среди торосов...

Простор и одиночество. Хехцир парадоксальный. Игрушечная ниточка моста,

− А там...

Залег мираж по кручам и обрывам. Не сумасшедший дом, но лучше не касаться? И я компенсирую себя долгим путешествием по льдам − мимо причалов грузового порта, лодочной станции, спортивного комплекса, построенного уже на моей памяти.

Я − старожил, а впервые на зимнем Амуре. Свистит непривязанный ветер. Торосы...

Это они потом будут светиться в славном «Ледовом походе»,

− Будет восторг халцедонов...

Сейчас мне − перейти незримую границу. И там опять вселенская тоска? Не сумасшедший дом, конечно, но больше не мираж. Верней, мираж, но по другим причинам. Не знаю, почему так повелось, в Городе хамства полно. Ты − торопливый прохожий. И лишь на диване бываешь собой, да и то, если дверь на запоре.

Да, торопливый прохожий. Редко когда что задержит вниманье. Нужен толчок, вроде той обезьяны −

− Или знаменья в кафе...

Только уселся, за шторой темнеет. Вроде бы рано и как-то стремительно.

− Снег?

Запоздавший тайфун!

Дальневосточное действо. В сердце Сихоте-Алиня?

− Господи, как совместить...

Смотрю из-за тюлевой шторы с улыбкой, как снежные волны вальсируют, как фары включили машины, а на другой стороне Амурского бульвара в офисах зажглось электричество.

− Образ Чикаго...

Когда происходит подобное, невольно восхищаешься, сидя в уютном кафе. Лобовой урбанизм и романтика, −

− Может быть, связь с Майн Ридом...

Но это еще не знаменье. Вдруг осветилось и грохнуло. Да, несомненно, гроза! −

− Чистая вера без оснований?

Вроде, должна бы Судьба позаботиться, вроде бы −

− Все исчерпалось?

Смотрю из-за тюлевой шторы:

− Снежный заряд и гроза...

Хочется верить знаменью в полупустом, полутемном кафе. Чистая вера без оснований, но −

− Путник на Дальнем Востоке...

Хабаровск порой позволяет вздохнуть. Больше того, замечаю, стал проявлять какую-то ранее ему несвойственную теплоту. Ну, а поскольку все искажено или, лучше сказать, зачарованно, теплые встречи случаются, где их не ждешь.

Здесь следует коснуться простой архитектуры. Среди нее − бараков, по которым история Хабаровска читается на все её сто лет. И это самая наглядная история − от первых воинских казарм вплоть до пятиэтажек сомнительного свойства со многими промежуточными разновидностями. Читать целиком я, конечно, не стану −

− Материя слишком реалистична?

Но умолчать об одной генерации, той, что по ведомству Великой магистрали, мне старожилу, невозможно.

− «И станционный огонек,
И плачущий вдали рожок...»

Хабаровск отделить от этого нельзя. Как от колесных пароходов, багульника, шанхаев и саранок, завода «Арсенал» и НПЗ, гигантская труба которого всегда имеет факел, ночами озаряющий добрую половину дарованной мне округи.

Я мимоходом говорил о засыпных бараках под тополями станции «Амур». Подобного по всей Великой магистрали еще не мало. Различных назначений, но узнаешь сразу −

− По характерной «вагонной» дощечке?

И не только по ней. Чуть в стороне от главного вокзала осталась башня тех времен. Построена навечно, чтоб не стыдно. Так и получилось? Прошло сто лет −

− Я к башне отыщу дорогу...

Как к бараку засыпному, из дощечек. Барак это барак, но почему «излишества» над входом? Наличники, а также и завалинки? Забота о живущих, не взирая, что очевидно происходит от неумения делать свое дело не без малой толики изящества.

Но я бы покривил душой, стандартно умилившись на заботу. Гораздо любопытней контур крыши, в котором при желании заметишь почти намек на пагоду, но только без изгиба. По крайней мере раньше я не встречал таких, казалось бы ненужных длинных крыш, почти навеса, под которым укроешься от всякого дождя. Не тут ли и разгадка?

В самом деле, в те времена пространство у вокзала было значительно открытее ветрам. Из страха перед мощью тайфунов старались на китайский лад с российской прямотой. И трубы −

− Именно что дымники...

Довольно сложной кладки, сверху, как шалаш. Причем, шалашики развернуты друг к другу, наверняка с таким расчетом, что, если ветер передавливает тягу, часть труб останется активной − березовым или там кислым угольным дымком.

− Вскипит кофейник, как всегда...

Телеграфист у аппарата Морзе? Купринский персонаж встречает поезда − Владивосток, Николо-Уссурийск, Москва и Петербург, −

− Артур, Харбин...

В пурге ударит колокол. Всё − «Забайкальский вальс». Новеллы и стихи, и дневники, и письма.

− Барак - это барак...

Но в нем священный ужас пред мощью тайфунов, едва и не восточными богами?

Давно забытый ужас, до голой откровенности. Тайфун теперь что ли другой? Центральные котельные, застройка.

Признаюсь, все равно не прочь примерить состоянья, которые заведомо бездольней моего. В бараке этом странном, из чужой поэмы. Хотя кто соблазнится участью жильца? Нy, разве угловая комната, в конце по коридору. За дверью, намертво обитой ватой и клеенкой?

− Была бы цель...

И я еще недавно без колебаний бы ответил утвердительно. Сейчас, однако, начинаю сомневаться, ибо в условиях всеобщих искажений любая цель теряет смысл... Тупик безрадостный. Конец. Отсюда ведь никто не выбирался.

− И ты бредешь в овраговых домах...

Не кисни, а взгляни хотя б на эту крышу. Где греются закатные коты? Мяукни и четыре шара мгновенно станут мордами с тревожными глазами.

− Шанхайчики овраговых домов...

Где привкус опиекурилен, бумажных фонарей и джонок не случаен.

Пока − не много ли всего лишь для одной прогулки от вокзала? Но тут еще − бараки НПЗ. Второе поколение. Эти проще, но все равно − вагонная дощечка. Герани за окном.

− Зарёй конструктивизма окна...

Пиши себе поэму о крекинге нефтей? Не хочется с томленьем расставаться.

− Хороший холод,
Сполз с бугра трамвай...

Хабаровск на буграх. Трамваи возникают. Весенняя гроза от дуг на проводах. Темнеет.

Магазин, столовка. Ровесники, ну, чуть постарше. Не потому ли сердце тает? Я ведь и сам такой же, из провинции. Вот и завидую гераням. И вижу: домик с совой на фронтоне в Воронеже, каштаны...

Что взять с такого человека? Стоит на левом берегу Амура, − Хехцир, вся панорама Города, а он − про кучевые облака. Не надо быть особо прозорливым − такие облака обычно над Воронежем. И тут опять, вопреки очевидности, Хабаровск являет мираж. Что-то хочет от бедного путника. Только язык его смутен и я считаю это запрещенными приемами.

В целом, порывшись в себе, видимо, мог бы найти витамины, выстроить план лет на пять (даже больше), но превходящие факторы не оставляют надежд.

− Прежде всего, институтские будни...

От того печального ученого совета меня не трогают. Но стая стала агрессивней. Сплотилась и жертв не выпускает.

− По институту ходят слухи...

Пожалуй, приведу один скороговоркой.

Был юбилей…

Не так, чтобы значительный, но шестьдесят. Виновник торжества − заведующий кафедрой, геолог. Я его мало знал. Во-первых, возраст не тот, чтоб доверять. И простоват? Однако никому не делал зла, охотно консультировал, спокойный. Меня к тому же подкупило приглашенье −

− Всех друзей...

Собралось человек под сто. Вино и горы бутербродов. Пока приветствия, я размышлял. Конечно, о своем грядущем юбилее. Не в этой ли аудитории, примерно, в том же обществе? Меж тем поднялся юбиляр − речь не дежурная, единственная в жизни...

Я ожидал с волненьем, чем начнет. Представьте, ничего такого! Поднялся и ... заплакал:

− Прошу...

... И больше ничего. Нелепый взмах рукой на горы бутербродов.

В окно − сияющее небо.

− Как славно...

Есть пример? Но сразу и протест:

− Я не из тех. Смотрите, рассуждаю, что я не на последней станции.

Меж тем, похоже, даже этот, безбурный вариант и то нельзя планировать. Система не допустит. Я думаю, что именно достойный юбилей разворошил осиное гнездо. Не знаю, как там дальше развивалось, но сколько-то спустя, почтенный юбиляр уже лежал в больнице с сердцем.

− И это не конец...

Выходит из больницы, есть приказ. И он уже не зав, и в кабинете новый. Назначенный под масть я в доску свой. Из выдвиженцев.

− Очень перспективный…

Представить не могу, что чувствуешь, когда такой приказ. И кабинет не твой? Насмарку все заслуги? Впрочем, дождался б своей скорлупы, ибо надежда слепа.

... Вход в институт задуман по-хорошему − на оба крыла (через вешалки) прямо и вверх. Только обычно, как водится, «лишние» двери закрыты.

Так и сейчас, когда гроб привезли...

Смотрю, кое-кто своими ключами откроет запертые двери, своими ключами закроет, чтоб мимо зала не идти. Кто же? Да те же, причастные травле и приказу.

Как интересно...

Я стал наблюдать. Вот и машина подъехала с главным. Сейчас... он свернет мимо вахты?

− Свернул!

Ключ заготовил, наверно, в машине. И тут я получаю редкую возможность взглянуть в лицо. Идут, как в их официальном шлягере поется: «Низко голову наклоня...»

Да, маленький реванш, осознанный впоследствии. Однако и момент неординарный, −

− Вот расплата...

Сановно плывет мимо вахты, как будто его не касаются гроб и цветы в актовом зале. Напрасно. Ведь страха не спрячешь. Ведь тычешь ключом мимо скважины!

− Спокойно, товарищ, спокойно. Никто не ударит, не плюнет.

− Только вот я не забыл...

И поныне, я не из тех, кто сидит на торжественных бденьях.

Машины, ковры, гаражи...

Впрочем, потемки. Опять усложняю? Что достоверно, он тыкал ключом, ну, и моя неестественность рожи. Только наверно напрасно кривлялся. Разве заметишь?

− Впрочем, как знать...

Не без участия их я оказался в Кольчёме. И вместо своих порошков, по утрам оценивал облачность.

− Спокойно, товарищ, спокойно...

Может, ты просто был рад, что не тебе плыть на ватных ногах в вестибюле?

Я понимаю серьезность заявки. Финал истории с погонями − летальный, а тут практически прямое обвинение. Так вот для тех, кто будет сомневаться,

− Ахать и охать, и ухать...

Тем специально назову фамилию. Фетисов. Возможно, кто-нибудь и вспомнит юбилей? В моем дневнике есть и дата злодейства:

− Пока на луне копошится «Аполло»...

Запись, конечно, не о злодействе. Я возвращался с дурацкой комиссии и вдруг осознал потрясающий факт: именно в этот момент, вот сейчас, на этой луне может быть ходят люди. А до сих пор там, по крайней мере теоретически, вроде бы ничего и не было.



Читатели (91) Добавить отзыв
 

Проза: романы, повести, рассказы