ОБЩЕЛИТ.COM - ПРОЗА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, критика, литературоведение. Проза.
Поиск по сайту прозы: 
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте прозы
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль

 

Анонсы
    StihoPhone.ru



ЛЕНИН В СМОЛЬНОМ. ОПАСНОЕ НАЧАЛО. ч.1

Автор:

ЛЕНИН В СМОЛЬНОМ.
ОПАСНОЕ НАЧАЛО.

Часть первая.
Из истории большевистской власти





Не таким уж "крепышом" выглядело на первых порах дитя российского хаоса - большевистское правительство. Подняв, по выражению Ленина, "пёрышко власти", большевики должны были теперь закрепить свою победу в как можно более короткий срок. Стоило им уронить пресловутое "пёрышко", и их ждала расправа скорая и беспощадная. А между тем, на 25 октября 1917 года, власть была очевидна, хотя и с некоторыми оговорками, лишь в Петрограде. В Москве исход событий всё ещё представлялся непредсказуемым. Да и в Петрограде, казалось, один хороший толчок и новый режим рассыпется, как карточный домик.
Очнувшись от шока внезапного переворота, антибольшевистский Петроград готовился дать бой окопавшимся в Смольном ленинцам. Спешно создавались всевозможные комитеты по "спасению Родины ". Правые эсеры, меньшевики, члены бывшей Думы собирались приурочить свой бунт к захвату Петрограда армией Краснова. 25 октября красновцы взяли под свой контроль Царское Село. Их вторжение в Петроград ожидалось со дня на день.
В самой ленинской партии царили разброд и паника. В дополнение ко всему, в эти критические для большевиков дни, против узурпации ими власти выступил Всероссийский профсоюз железнодорожников (ВИКЖЕЛЬ). В ультимативной форме, угрожая в противном случае парализовать всеобщей забастовкой железные дороги, он потребовал от большевиков включение в правительство представителей других партий. Против однопартийной власти, которая, по их мнению, может привести к гражданской войне, выступили и многие соратники Ленина. Его упрямая фиксация на "чисто большевистском правительстве" привела к тому, что из состава ЦК в знак протеста вышли: Каменев (в то время Председатель ВЦИК), Рыков, Милютин, а также занимавшие посты наркомов и высокие правительственные должности: Ногин, Теодорович, Рязанов, Дербышев, Арбузов, Юренев, Ларин и заявивший о своей солидарности с ними, нарком труда Шляпников.
29 октября, как пишут авторы книги "Россия и мир", "В ходе начавшихся (по этому поводу) переговоров, большевистские представители согласились на расширение "базы правительства" и даже готовы были пойти навстречу требованиям меньшевиков и не включать в состав будущего коалиционного руководства таких "радикалов", как Ленин и Троцкий. То есть попросту выбросить их, как балласт, за борт тонущего партийного "Титаника". На пост главы нового правительства предполагалось выдвинуть лидера эсеровской партии Чернова.
"С прошлым бесполезно спорить, - пишет автор книги "Ленин" Л.Фишер, - и всё-таки нельзя не придти к мысли, что будь у большевиков другое руководство, они смогли бы создать единый блок с меньшевиками и эсерами до революции и после неё, обеспечив себе таким образом более широкую поддержку и избежав необходимость прибегать к массовому террору".
Вкус к компромиссам с другими партиями начисто отсутствовал у Ленина. Более того, этот путь, в его глазах, был гибельным для большевиков. Речь, по его мнению, шла о том, что или большевики выживут самостоятельно с помощью жесточайших мер по отношению к инакомыслящим и оппозиции, или они окажутся оттеснёнными от власти другими, более популярными и влиятельными партийными группировками. Не все большевики разделяли мнение Ленина об абсолютной необходимости "жесточайших мер". И в этом был, как он считал, их серьёзный недостаток, с которым ему ещё предстояло бороться.
После разгрома 30-31 октября войск Краснова, Ленин сумел настоять на прекращении каких бы то ни было переговоров о коалиции с другими партиями.
Хотя ему удалось на этот раз избежать кризиса, его личная власть, как и власть большевиков в целом, выглядела весьма и весьма шаткой. Многие из сугубо большевистских достижений были впереди. Репрессивный аппарат только-только складывался. Образ врага "трудового народа", в большевистской трактовке разумеется, ещё не был закреплён в рефлексах толпы - будущего резерва многомиллионной армии палачей и доносчиков.
К тому же, несмотря на то, что переворот большевиков был совершён от имени "рабочих и крестьян", крестьяне в массе своей, явно тяготели к эсерам. Знаменитый "Декрет о земле", традиционно приписываемый большевикам, был на самом деле "произведением" эсеров. "Мы победили потому, - признавался в то время Ленин, - что приняли не нашу аграрную программу, а эсеровскую и осуществили её на практике... вот почему эта победа была так легка".
Левые эсеры помогли большевикам расправиться с анархистами, поддержали большевиков при разгоне парламента (Учредительного собрания), этой бабочки-однодневки российской демократии. Короче, они помогли Ленину удержаться у власти. Для большевистской верхушки становилось всё очевидней, по крайней в тот период, что однопартийная диктатура может обернуться гибелью для их партии. Да и сам Ленин ещё не закрепился тогда окончательно в роли неоспоримого большевистского вождя. После длительного пребывания вне России он должен был первое время утверждать собственный авторитет среди колеблющихся и смевших возражать ему партийных коллег. В этих условиях Ленин принимает решение пойти на так претивший ему "гнилой компромисс" и разбавить своё правительство левыми эсерами.
9 декабря 1917 года семь представителей левых эсеров вошли в ленинское правительство. Среди них пост наркома земледелия занял эсер А.Колегаев, а эсер И.Штейнберг стал наркомом юстиции. Пришлось открыть для левых эсеров и двери в святая святых большевистского правосудия - Коллегию ВЧК.
Вынужденный обстоятельствами делить власть с левыми эсерами, Ленин, однако, всё более и более тяготится этим "браком по расчёту". Если на первых порах "внутрисемейные" разногласия ещё кое-как маскировались общей заботой о "трудящихся массах", ссылками на совместную в прошлом борьбу с самодержавием, то со временем становилось ясно, что намеченная Лениным программа всероссийского кровопускания, без которого он не мыслил себе выживание большевистской партии, обречена на провал, пока власть приходится делить с левыми эсерами. Так, например, Совнарком должен был в 11 случаях рассматривать жалобы на Дзержинского со стороны наркома юстиции Штейнберга. Эсеры были против смертной казни в массовом порядке и чересчур агрессивной, по их мнению, аграрной политики большевиков.
Кроме того, нельзя было пренебрегать и другой опасностью. Ведь, как пишет В.Лавров, автор книги о лидере левых эсеров Марии Спиридоновой "само сосуществование с крестьянской (т.е. левоэсеровской партией) грозило большевикам оттеснением от власти в результате выборов на (грядущем) Всероссийском съезде Советов", где "подавляющее большинство избирателей составляли крестьяне". Короче, "мавр" в лице левых эсеров сделал своё дело и, по Ленину, должен был уйти... с дороги.
Поводом к "разводу" большевиков с эсерами стал Брестский мир.
3 марта 1918 года плотно окружённые стальными шлемами кайхеровских военных представители Ленина подписали в Бресте мирный договор с Германией, который предстояло ещё ратифицировать. Дипломатические манёвры в Бресте проходили на фоне всё ещё продолжавшейся Первой мировой войны. Положение на фронтах, к захвату Лениным власти, сложилось таким образом, что подконтрольное большевикам пространство упиралось своими границами с одной стороны в армию Антанты (антигерманской коалиции стран, куда официально всё ещё входила Россия), с другой - в расположенную в опасной близости от большевистского центра германскую армию.
Подписанный большевистским правительством договор с немцами выводил Россию из состояния войны с Германией и позволял последней, без риска получить удар в спину, перебросить дополнительные подкрепления на западный фронт. Впрочем, намерения Берлина на этом не заканчивались.
Развал власти Временного правительства и большевистский переворот были, в определённой степени, заслугой немцев, разрешивших застрявшему в эмиграцию Ленину проезд через Германию в Россию и щедро оплативших пацифистскую пропаганду большевиков среди русских солдат.* Демагогия ленинцев оказалась эффективнее пушек, ядовитых газов и бомб, которые обрушивал на русские окопы германский вермахт. Она многократно усилила дезертирство в армии, сделала её необычайно восприимчивой к большевистским лозунгам: немедленное перемирие, земля крестьянам и т.д.
Семена, посеянные дальновидными мудрецами на Рейне, дали свои всходы. Теперь для немцев наступил день "жатвы".
Едва державшемуся на ногах и "существующему, - как выразился начальник немецкого генштаба Людендорф, - по нашей милости" ленинскому правительству были, по сути дела, продиктованы условия договора в Бресте. Несмотря на так впечатлившее немцев красноречие лидера большевистской делегации Троцкого, от большевиков потребовали принести неслыханно огромные жертву германскому "Богу войны". Советы должны были провести всеобщую демобилизацию, уничтожить военно-морской флот и отказаться от каких-либо притязаний на Украину, Финляндию, Латвию и часть Белоруссии, входивших до октябрьского переворота в состав Российской империи.
Речь шла не просто о весьма щедром отказе от громадных территорий в пользу немцев.
"Подарочный набор" немцам включал в себя более четверти обрабатываюшихся в России земель и настоящие "золотые слитки" в виде 70 процентов производства всей российской стали, 90 процентов сахарной промышленности и запасов каменного угля.
Кроме того, левые эсеры готовы были вот-вот приступить к "социалистическому эксперименту" на Украине. Понятна была досада и злость "экспериментаторов", чьи надежды оказались погребены под статьями брестского договора. Сговором с "германским империализмом" оказались недовольны и левые коммунисты. Они интерпретировали одобренный Лениным брестский договор, как предательство интересов немецкого пролетариата. Их обескуражил циничный прагматизм Ленина. Левые коммунисты бредили "мировым пожаром" и требовали от Ленина чистоты "веры", отвергавшей изначально какие-либо компромиссы с капиталистами. Стачки и волнения в Берлине, Вене и Будапеште в этот период, начавшееся брожение в германской армии они принимали за явные признаки неминуемых, как им казалось, революционных потрясений в Европе. Они были уверены, что толчок с их стороны, т.е. доказавшая уже свою эффективность пацифистская пропаганда в армии, на этот раз в германской, - и с кайзеровской Германией будет покончено.
Ленин же считал, что при отсутствии у новой власти регулярной армии было бы самоубийством дразнить всё ещё грозного "германского зверя". "Этот зверь прыгает быстро", - бросает он встревоженно своим соратникам.
Незадолго до заключения Брестского мира немцы захватили Киев, закрепились на Нарве и для вящей убедительности сбросили несколько бомб на Петроград. Короче, тевтонский "зверь" был в одном прыжке от большевистской столицы и для сомневающихся в его возможностях издавал соответствующий звериный рык. Достаточно было одного его прыжка и он разорвал бы в клочья петушившийся безоглядно в лице левых коммунистов и эсеров, едва оперившийся режим.
Немцы, между тем, колебались между принятием самых жёстких мер против большевистской власти и страхом ослабить позиции Ленина как сторонника компромисса с ними. На случай затянувшегося упрямства большевиков и эсеров немецкий генштаб рассматривал вариант оккупации большевистской России и замену "твердолобых" "мягколобыми" из других партий.
Если дивиденды немцев от брестского договора были очевидны, то власть в Смольном ничего не получала от него, кроме передышки. Но именно на передышку и уповал Ленин. Позор в Бресте компенсировался в его глазах тем фактом, что немцы, как он выразился "советской власти не трогают". По его мнению, революционер, когда этого требуют от него обстоятельства, должен уметь перешагнуть через всё, даже явное унижение, если этого требуют интересы дела.
Ленин и сам свято верил в идею мировой революции, без которой, как он одно время утверждал, большевистской власти не выстоять. "Тот не социалист, - настаивал он в письме американским рабочим, - кто не пожертвует отечеством ради триумфа революции". В данном случае он жертвовал частью отечества, "пространством", как он выразился, чтобы удержать власть своей партии. Словно лиса, попавшая в капкан, он готов был отгрызть себе хвост, только бы избежать полной гибели. "За большевиками не пропадёт, - утешал он своих перевозбуждённых соратников, недовольных его циничным предательством идеи мировой революции. Ведь Германия только ещё беременна революцией, а у нас уже родился вполне здоровый ребёнок". Революция в других странах, в том числе и в Германии, в конце концов, произойдёт - втолковывает он опять и опять своим коллегам. Но до этого надо дожить и для этого надо выжить, чего бы это не стоило.
Ленин знал больше, чем говорил. За спинами увлечённых территориальными соблазнами в России немецких генералов его представители в Германии уже помогали немецким коммунистам расшатывать понемногу основы кайзеровской власти. Но это было делом будущего. Пока же, к тревоге Ленина, быстрее, чем революционный пожар в Европе, разгорался кризис его собственной власти. Большевистская партия была явно на грани раскола. Её раздирали бесконечные споры по поводу Бреста. Страсти накалились. Мучительное обсуждение прямо-таки гамлетовского: " быть иль не быть договору", ратифицировать или нет давно переросло рамки обычной полемики и грозило если не всей большевистской партии, то определённо Ленину, трагедией востину шекспировского масштаба.


* Вопрос о финансовой помощи немцев Ленину - едва ли не самый спорный
среди вопросов, связанных с историей большевиков. Если одни исследователи, с "железными аргументами" на руках, утверждают, что революция в России была определёно профинансирована Германией, то другие отметают эти утверждения, как необоснованные, считая, что сторонники этого утверждения исходят из давно разоблачённых фальсификаций. То есть идёт обычная для подобных дискуссий война "абсолютных истин".
При подобном полярном расхождении во мнениях каждый, конечно, волен решать для себя чьи из аргументов в его глазах наиболее весомы и убедительны. Часть исследователей обращают внимание на тот факт, что большое число документов, связанных с деятельностью Ленина до революции и после, всё ещё находятся в секретных президентских и иных государственных архивах. Отсутствие их создавало и будет создавать почву для всевозможных более или менее убедительных гипотез и версий.







Читатели (338) Добавить отзыв
 

Проза: романы, повести, рассказы