ОБЩЕЛИТ.COM - ПРОЗА
Международная русскоязычная литературная сеть: поэзия, проза, критика, литературоведение. Проза.
Поиск по сайту прозы: 
Авторы Произведения Отзывы ЛитФорум Конкурсы Моя страница Книжная лавка Помощь О сайте прозы
Для зарегистрированных пользователей
логин:
пароль:
тип:
регистрация забыли пароль

 

Анонсы
    StihoPhone.ru



Добавить сообщение

Случай на станции Кречетовка. Глава III

Автор:
Автор оригинала:
Валерий Рябых
Валерий Рябых

Случай на станции Кречетовка

Глава III.

Оставив густо пропахший мочой и хлоркой ДТОшный подвал, Сергей полной грудью вдохнул ночную июньскую свежесть. Он даже чуток захмелел, толи от избытка кислорода, толи от навалившейся, накопленной за день усталости. Достал из кармана пачку «Беломора», покрутив в руках, положил обратно – курить не хотелось. И следом, как просветление, пришло осознание комканной импровизации на допросе Мерина. Ведь так ничего путного и не узнал? В целом же день удался, диверсанты и их пособник под замком, додавить их на свежую голову, не представит особого труда.
- Не накручивай лишку Сергей Александрович, все идет тип-топ, - он по-свойски утихомирил себя. Воронов решил впредь не напрягаться, а попросту завалиться спать, улечься на кожаном допотопном рыдване в кабинете начальника отделения.
Но мамлей Свиридов оказался весьма расторопным и даже не по чину нагловатым малым. Поначалу он предложил обмыть успешно начатое дело. Сергей по личному опыту знал, чем чревата расслабуха в их профессии, он окоротил Андрюхин пыл, наставив, как говорится, на путь истинный. Но парню хотелось выплеснуть полученные за день впечатления, дать волю эмоциям. Но и тут его порыв остался без поддержки.
- Под душ, и на боковую, - чего лишь желал теперь Воронов.
- В душ, так в душ, - лукаво улыбаясь, лейтенантик козырнул проворством, - а почивать товарищ капитан будете на перине! Здесь рядышком аптекарь живет с домашним телефоном. У него и поселитесь, у нас на местах все схвачено, - и для вящей убедительности крутанул рукой возле себя.
Воронов не стал отнекиваться. На самом деле следовало хорошенько выспаться, чтобы соображалка стала лучше работать.
- Принимается! – обрадовал он младшего лейтенанта.

Не прошло и получаса, как Воронова на знакомой полуторке подвезли к крыльцу приземистого домика с закрытыми ставнями. Их уже встречал щупленький старичок с бородкой клинышком и курчавой седой шевелюрой.
- Хаим Львович Пасвинтер, - по-старомодному представился он. – Прошу, - и излишне театральным жестом пригласил Воронова пройти вовнутрь. Сергею открылась просторная прихожая, в глубине которой пузатился старинный резной буфет. Три филенчатых двери вели в отдельные комнаты. Воронов назвался и задержал взгляд на своих сапогах, потом перевел его на аптекаря.
- Ну, что Вы, товарищ офицер, не утруждайтесь. Мы приготовили Вам отдельную комнату, проходите, располагайтесь, – старичок указал на вход против буфета.
- Типичный гостиничный номер. Будь они в крупном городе, органы не преминули бы установить прослушку, но здесь с жиру не бесятся, - подумал Воронов, осмотревшись.
Кровать с никелированными перильцами у изголовья и изножья, на стене гобеленовый коврик с изображением готического замка, напротив платяной шкаф, истертый, но явно благородного дерева. У оконца, завешанного кружевной шторкой, ладный круглый столик с двумя венским стульями. На полу полосатый самотканый половичок-дерюжка. Такова нехитрая меблировка нежданно случившихся спальных покоев.
Сергей сунул выцветший сидор под койку, скинув портупею, повесил гимнастерку на спинку стула, стянув надоевшие сапоги, выключил свет и завалился на услужливо прогнувшийся матрац кровати. И уже смежил веки, но тут раздался стук в дверь.
- Войдите, - что прозвучало совсем не к месту, но он не нашелся на более разумный ответ.
В комнату вошла молодая миловидная женщина, лет тридцати. Волнистое легкое каре светлых волос, открывало ясный лоб и лукаво вздернутые к вискам тонкие брови. Серые выразительные глаза, подведенные тушью, интригующе оглядели его, лежащего в непрезентабельном виде на каньевом одеяле.
- «Ашкеназка, вамп», - подумал Сергей и невольно, на локтях приподнялся с постели. - Добрый вечер, красавица, - тушуясь, сказал он первым, уже следом поняв, что женщина необычайно красива.
- Здравствуйте, товарищ офицер, - ответила она плавным меццо-сопрано и приветливо улыбнулась. – Я Вероника, дочь Хаима Львовича.
- Сергей, – помедлил Воронов в нерешительности, потом опомнился, взяв себя в руки, уже раскованно предложил гостье присесть.
- Да нет, я всего на минутку. Может, Вы хотите поужинать? Я быстренько организую легкий ужин и чай.
- Спасибо, благодарю – я сыт. Да вы присядьте, - с улыбкой добавил, - пожалуйста.
Она опустилась на заправленный чехлом стул, оправила на бедрах шелковый в матовых лилиях халат и с нескрываемым интересом взглянула на Сергея.
Тот встряхнул головой и как заправский ловелас выговорил:
- Вы прямо, ну..., как там у поэта - «Я вижу чудное мгновенье: Передо мной явились вы, как мимолетное виденье, как гений чистой красоты».
Женщина оказалось не промах. Она тут же нашлась и поправила его:
- Пушкин обращается к пассии на «ты», да и начало строфы: «Я помню...»
Воронов спустил ноги с постели и озадаченно развел руками, сотворив изумленную физиономию.
- Н-да! Выходит, сфальшивил, - усмехнулся он, - и уже вполне серьезно. - А Вы видимо филолог по профессии, если так с ходу подловили меня?
- Да, угадали! Учитель русского языка и литературы в здешней школе, – и не без гордости добавила, - веду старшие классы, окончила учительский институт в Саратове.
- Вам позавидуешь! Как здорово нести людям доброе, радостное, яркое! – чуть задумался, и продолжил столь же высокопарно, - прививать не окрепшим детским умам ощущение мировой гармонии, воспитывать понимание прекрасного, - ущемленное самолюбие не отступало. – Как прав был Достоевский, сказав через Мышкина, что «мир спасет красота». Вы читали «Идиота»? – он знал, роман изъят из учебных программ.
Но она читали и «Идиота», и «Братьев Карамазовых», и даже обруганных «Бесов». «Бесы» она нашла в издании «Academia» тридцать пятого года.
Ну и ну! Барышня оказалась довольно просвещенной, - скользнуло в уме, и почему-то захотелось прихвастнуть, мол, и сам он не лыком шит. Но, ведь разве можно сказать совершенно незнакомому человеку, причем, при первой встрече, что ему довелось несколько семестров посещать Кенигсбергскую Альбертину. Да и о том на Родине знало только три человека. Но, чтобы уйти со сколькой тропы, ему пришлось скомкать ставший небезобидным разговор нейтральной фразой:
- Я тоже думал иногда о стези педагога, учителя истории, например. Но как-то не сложилось. А теперь вот война, и что нас всех ждет?
- Мы обязательно победим!
- Да, я в том не сомневаюсь! Но мы станем другими, все, - подчеркнул он, - станем совершенно другими.
- Прошлого уже не вернуть, - женщина вздохнула.
Сергей почувствовал, что их беседа становится чисто формальной, хотелось искренности, хотелось тепла, хотелось ближе узнать друг друга.
- Извините за нескромность – Вероника, вы одна?
- А, что так сразу, о личном?
- Такая уж у меня профессия, Воронов горько усмехнулся, - спрашивать напрямик.
- Походит на допрос с пристрастием, - наоборот, весело откликнулась она.
- Да, ладно вам, не обижайтесь, - его голос стал нежным и ласковым, Сергей уже заметил, как она часто задышала, как колыхнулись ее груди.
- Нет, у меня есть сын школьник.
- А муж?
- А мужа нет. Вернее он был, но ушел от нас, уехал с другой в Москву.
- Простите, не мое дело конечно. Но вы так красивы! Он, что полный дурак?
- Не нужно. Видимо, у мужа были другие соображения.
- И давно Вы так?
- Как так?
- В смысле одна, без мужа?
- Я, пожалуй, пойду. Ужинать Вы не хотите..., - и женщина сделал попытку встать.
- Не уходите, останьтесь... Прошу тебя – останься!
В душе Воронова оборвалась уже подточенная струна, до сей поры державшая в узде его мужские инстинкты. Он всеми фибрами души ощутил рядом с собой женщину, очень красивую и страстную особу, он обонял самку, уже признавшую в нем партнера. И Сергея понесло... Он опустился перед Вероникой на колени, охватил руками ее голени и преклонил голову.
- Прости меня, я что-то не в своем уме. Я обалдел, увидев вас, я теряю рассудок. Вы взрослая женщина, вы понимаете, вы все понимаете...
Он вскинул голову. В ее бездонных глазах стояли слезы. Он потянулся всем телом и нежно коснулся ее губ. Она вся судорожно встрепенулась и внезапно, сама с диким остервенением стала целовать его. В голове у Сергея закружилось. Он схватил женщину в охапку, бережно уложил ее на постель и стал с самозабвением лобзать ее сладкие, податливые уста, нежную шейку, пульсирующую яремную ямку, выступившие ключицы. Халатик распахнулся, он приник к ее пышной груди, поочередно облизал затвердевшие соски. Рука же безотчетно пробиралась по трепетавшему телу, скользнув с мягкого нежного живота, ощутив взмокшие в промежности трусы, стянула их. Женщина не противилась, она растаяла от его ласк и отозвалась на них со всей страстью, она отдалась, доверилась ему. Вероника была в его власти, точнее – царила она, очаровав, поработив его.
Они уснули, не выключив электричества. Аптекарь Хаим Пасвинтер на цыпочках подкрался к комнате. Приоткрыв дверь, взглянул на заголившуюся во сне дочь и на прижавшегося к ней калачиком энгебешника. Старый еврей только тихо присвистнул: «Цимэс мит компот», - что выражало крайнюю степень его восторга. Старик потушил свет.
Воронов спас как убитый. Его разбудила Вероника.
- Сережа, пора вставать, уже восемь, - и она ласково взъерошила его шевелюру, - завтрак на столе.
Их внезапно случившаяся любовь мигом пронеслась в голове Сергея. Он ни о чем не сожалел, у него давно не было женщин, тем более таких прекрасных – он был счастлив.
Он ухватил Веронику за руку, притянул к себе и повалил на кровать. Его ищущие губы принялись осыпать поцелуями ее лицо, опускаясь все ниже и ниже. Полы халатика разлетелись в стороны, на обнаженном теле женщины, призывно открылся, оперенный льняными кудряшками, лобок. Сергей стал ласкать сокровенное место женщины, она застонала, но упрямо отталкивала его руку.
- Нельзя, нельзя! – горячо шептали ее губы.
- Хочу, хочу тебя! - столь же жарко твердил он в ответ ей.
Наконец она смирилась, предложив позу сзади. Запахнув предательский халат, она отошла в угол, уперлась руками в изножье кровати. Воронов не заставил себя долго ждать. Потом они страстно целовались, однако влюблено поворковать им долго не пришлось. Сергея ждали дела. Уже за столом, наскоро перекусывая, по тому времени явными деликатесами из запасов ДТО, Воронов осведомился:
- А где Хаим Львович, а где твой сын Вероника?
- Отец уже за прилавком, а сынок, тот еще дрыхнет, лето ведь, каникулы.
- А почему ты такая беленькая, светлоглазая, ничуть не еврейка? – нагло справился Сергей.
- У меня мама полька, погибла при обстреле, когда все русские и верные России люди в четырнадцатом году бежали из Варшавы от немцев, мне тогда было два годика.
- Бедная моя девочка! - и Воронов ласково приголубил Веронику.
Он не отдавал себе отчета, в том, что происходит между ним и дочерью аптекаря, он просто не загружал этим свою голову. Но он знал – это подарок судьбы, и возможно, наконец, он нашел свою женщину.

Младший лейтенант Андрей Свиридов уже поджидал Воронова в прокуренном кабинете. С недовольной миной он заявил капитану, якобы Ерема, а именно Лавренев Василий мудрит и хочет переговорить только с главным начальником, причем наедине.
Сергей понимал, что диверсанты отнюдь не простофили. Они способны довольно умело морочить следствие. Напустят пыли в глаза, прикинутся божьими овечками, даже наговорят на себя лишку. А затем, вызнав имеющиеся улики, извернуться как ужи, сыграв на противоречиях. Но все же чутье подсказало ему – клубок начал потихоньку распутываться. Сделав несколько коротких звонков по спецсвязи, он велел отвести себя прямо в камеру Еремы.
Ерема-Лавренев встретил его понурым взглядом, впрочем, прошлой озлобленности и страха в нем уже не было. Воронов присел на шконку почти рядом с Лавреневым.
- Говори Василий, зачем звал меня? - как можно тише спросил он.
Я много думал ночью, - начал Лавренев, - мне кажется, местная урка Лошак, не такая уж простая лошадка. По-моему, он со своими шестерками выстроил целый сыск на этой узловой станции. Он определенно ждал нас. Первым делом руками Мерина убрал мужика и подбил меня спалить домишко. Какую он цель преследовал, странно, не правда ли? Смекаешь начальник! И еще, я обратил внимание, что Мерин - любитель выкобениваться, уж очень смирно держал себя с этой Лошадью. Как бы подчинялся ему. Вот так-то, начальник! Прямо не утверждаю, но думается мне - так оно и есть. И еще, я тут ночью подслушал разговоры караульных. Все они местные уроженцы, росли вместе с тутошней шпаной, я бы им особенно не доверял, начальник.
- Молодец Василий, коли не врешь. А теперь давай детальнее о Мерине и Тите. В чем слабость Мерина на твой взгляд?
- Дык, силён зараза! Но человеческого в нем вовсе нет, отпетый негодяй. Ничего святого...
- А все-таки, ну там - родители, зазноба какая есть у него?
- Какая зазноба?! Я так думаю, он конченный пидор из активных, привык по тюрьмам опущенных дрючить. Если его самого взять и опустить, может и пойдет на сделку.
- Круто! А кто его опускать будет – ты что ли?
- Боже упаси, он меня порвет на куски.
- Ладно. Но ведь ты(!) должен его зачисть, коли что, так ведь? – Воцарилось молчание. - Так вот, когда придет время, тебе и придется убрать жлоба.
- Я то, с превеликим удовольствием! – Ерема ухмыльнулся. – Достал он меня, сволочь, - и, перейдя на шепот, добавил, - но чтобы все было шито-крыто.
- Само собой!
- А что скажешь еще насчет Титы?
- Темный он человек, скрытный. Но трусоват. Считаю, из него веревки можно вить. Но верить ему нельзя, одним словом – хитро...банный сученок. Начните его пытать полегоньку, он и потечет, – злорадно потер руки Лавренев.
- А сам не боишься, что применим к тебе спецсредства?
- Боюсь, да еще как боюсь! Могу наговорить всякой ереси, лишь бы угодить кату, мать родную могу опорочить. Да вы и сами знаете, гражданин начальник, как слаб человек под пыткой?
- Вижу, бывалый ты малый. Есть, что еще сказать?
- Лошака не упустите, он многое знает – вот мой сказ.
- Ладно, бывай Василий Силантьевич, - съехидничал Воронов и кликнул караульного.
Боец не замедлил отомкнуть дверь застенка.
- Времени, времени совсем нет, - подумал Сергей, поднявшись наверх. – Можно подсадить к диверсантам агентов под прикрытием, чтобы те вошли к ним в доверие и вызнали необходимую информацию. Вполне можно организовать побег в пристяжке с нашим человеком, но, ясно дело, такими кадрами местные отделы не располагают. Остается лишь пугать, запугивать и думать, разгадывать эту чертову головоломку.
Сергей наскоро переговорил с начальником узлового отделения ДТО. Само собой поинтересовался личным составом, предупредил, опешившего младшего лейтенанта, что коли что – не сносить тому головы. Тот искренне ручался за своих бойцов, что вовсе не являлось гарантией от допустимого провала операции. Воронов приказал строго-настрого запретить любой контакт караульных с арестантами. Для острастки следовало измордовать одного из диверсантов, лучше Мерина, как наиболее матерого и потому опасного. Но всему свой час.
Следующим на очереди был радист Тита. Из протокола допроса Сергей знал - Манцыреву Виктору Ивановичу шел двадцать первый год, до войны работал монтером в Ковровском районном узле связи. Холост, отец погиб в финскую, дома - мать и сестра пятнадцати лет. Прошел подготовку в той же Борисовской школе Абвера.
На вид Тита был самый настоящий хлюпик, но это могла быть ловко наклеенная личина, под ней мог скрываться хитрый и поднаторелый враг.
Воронов велел встать арестанту. Без лишних слов ухватил его правую руку, быстро сомкнул фаланги пальцев и с силой сдавил их своей клешней. Тита взвыл от неимоверной боли, завертелся юлой, упал на колени. Помедлив, Воронов разжал хватку. Тита на карачках отполз к нарам, в глазах малого стояли слезы.
- Я все, все рассказал гражданин начальник. Не надо, не делайте мне больно, прошу Вас. Я подпишу, что угодно, если вам нужно будет, - захныкал Манцырев.
- Да куда ты денешься! - презрительно выговорил Воронов и присел на дощатые нары. – Это детский приемчик спецсредств, а ты уже заревел белугой. А я могу такое с тобой проделать, что мама не горюй. Понял меня, юноша, - не удержался и съязвил Сергей. - Ты все равно начнешь работать на нас, станешь стучать ключом, как скажем. А надумаешь ловчить, отрубим ноги, чтобы с места не сошел. – Нагнав страху на мальчишку, - он подытожил. - Усек, сынок!
- Да, да! Я все понял. Готов хоть сейчас послать радиограмму.
- Так ты о ножках подумал, а? - криво улыбнулся Воронов.
- Нет, нет - я не подведу! – всем своим видом выказал раболепную преданность Манцырев.
- Какое задание было у вашей группы?
- Как ни изгалялся Воронов, ничего нового Тита не поведал, все замыкалось на Мерине.
- Если подсажу тебя к старшему, рискнешь с ним поработать для общего блага? – задал Сергей риторический вопрос.
- Не надо, прошу Вас, он тотчас удавит меня. Это страшный человек, у него волчий нюх, он как маньяк знает все наперед и рассчитывает каждый свой ход.
- Тогда застрели Мерина, я разрешаю. И больше не станешь его ссать. Годится?
- Я еще не убивал людей, не стрелял в человека, - промямлил Манцырев, - и в ужасе прикрыл лицо руками.
- Дурак, ты подумай лучше о матери и сестре. Им-то зачем из-за тебя, мудака, страдать? – совсем по-доброму вымолвил Воронов.
Манцырев Виктор заплакал навзрыд:
- Не могу я, не умею, не справлюсь я...
- Что скажу, то и сделаешь! – отрезал капитан. - Утри сопли и будь мужиком! Все, больше на тебя нет времени. Если будешь хорошо вести, прощу! – и Воронов направился к двери камеры.
Следующим на очереди был Лошак.
- Ну-с Василий Игнатович, - глумливо начал капитан, - колоться будем?
- Я чей-то не пойму, гражданин начальник? - Конюхов, видимо решил прикинуться полудурком. - Я вроде бы обо всем Вам рассказал, как на духу поведал.
- А вот и врешь! Начнем с того, как немцам продался, сволочь? И не вздумай юлить, нам все известно.
- Да чего уж там? Расскажу так и быть. Меня ведь в сороковом по УДО выпустили, как туберкулезника, да не болел я совсем. Вызвал хозяин и прямым текстом: «Жить хочешь падла?». «Конечно!» - отвечаю. Ну, тут он меня и зафаловал, фашистская сволочь, обещал, - так по-малому, на разовые поручения. Я ведь до дому должен ехать. Он тогда ясно сказал: «Не перехрянешь и не дрейфь. Объявится человек, или люди какие по маляве наведаются - приютишь, обогреешь, но в их дела не лезь, «любопытной Варваре нос оторвали». Как пришли, так и уйдут. Ну, а коле стукнешь органам, дня не проживешь! У нас везде свои людишки имеются». Я, было, уперся, только ночью мне удавку, скоты, на шею накинули. Получалось, влип по самые помидоры - со всех сторон кранты, вот и подписался. А теперь дошло, лучше бы в лагере на ограду залез, автоматчику один хрен, куда не палить, да смалодушничал я. Ну, а дома пообвык, да никто и не приходил до сей поры.
- Ты, Конюхов, мне лапшу на уши не вешай. Знаешь, проверить тебя сложно. Даже если и не врешь, начлаг, коли живой еще, в отказ пойдет, мол, урка оговаривает честного человека. Как, не согласен со мной. Так что не заливай!
- Б...ь буду начальник, вот те крест не вру! – взорвался Лошак, а потом сник. - Там как знаешь, гражданин начальник, хошь верь, хошь не верь. Мне теперь все едино!
Воронову пришлось смягчится, хотя повидал он всяких артистов.
- Номер лагеря, начальник лагеря, когда сидел?
Конюхов продиктовал, что спрашивали.
- Ну, а теперь - ближе к телу..., как Машкова вы с Мерином убивали.
Лицо Лошака разом посерело, он заложил трясущиеся руки под бедра.
- Ну, что теперь сочинишь «лошара»?!
Тот облизал запекшиеся губы.
- Даже и не думай хитрить сволочь, соврешь, по каплям выдавлю правду. Лучше не вымудряй, говори все как есть. Понимаешь, к чему я?
- Понимаю начальник, вижу - ты большой спец.
- Правильно понимаешь, говори, не томи.
- Так, чего говорить то, с чего начать?
- С главного давай! Зачем убили Машкова и надругались над трупом, зачем сожгли его дом? И не вздумай вертеть хвостом. Я прекрасно знаю, что диверсанты от тебя получили такой приказ. Сам ты - полный кретин, своей тупой башкой такое выдумать не мог. Кто тебя надоумил, чью волю ты исполнял, гнида?
- Знаю, что червь я поганый, потому как на духу все расскажу, - и Конюхов обтер пятерней вспотевшее лицо.
- Давай уж, не тяни резину!
- Позавчера затемно залетает на хату пехотный летеха и, тварь, начинает командовать. Мол, он особист, из контрразведки дивизии, и если я заартачусь, то враз положит меня на месте как последнюю суку. Мол, им все про меня известно. Но если хочу заслужить прощение от советской власти, то обязан помочь в проведение специальной операции по ликвидации фашистского гада, а именно Семена Машкова. – И Лошак замолчал, облизывая запекшиеся губы.
Воронов отлично знал, что Конюхов не то чтобы нагло, а уж совсем примитивно врет, считая чекиста полным кретином. По имевшейся информации, в прошедшие дни ни госбезопасность, ни военная контрразведка не вели оперативных мероприятий в районе станции Кречетовка. Но из какого-то иезуитского чувства позволил блатному дальше ломать комедию.
- Что «лошадка» в горле пересохло? Воды не дам! Продолжай дальше.
- Особист сказал, что завтра утром придут два засланных немцами диверсанта. У них отдельное задание, какое -не моего ума дело, – мужик замялся, соображая, что еще отчубучить.
- Давай, не молчи, рожай быстрей! - в душе Сергей хотел изничтожить совсем охамевшего Лошака.
- У главного, Мерин его погоняло, будет малява от моего корефана. Я должен помочь им с хазой, укрыться до поры. А они безоговорочно выполняют новое, специальное задание начальства. Таков приказ из Борисовской школы от самого Юнга. А если не поверят и упрутся, то надо сказать, что их третьего зовут Тита и он радист. Короче, приказ Центра - есть приказ! Задача такая - ночью убить снабженца Машкова, отрезать ему язык и выколоть глаза, домишко жмура сжечь. Мое дело сторона, что и почему, о том мне неведомо. И еще офицер вякал, что наша контрразведка хочет поломать немецкие планы и наказать предателей советской власти. Ну подробно расписал, что и как делать.
- Ну, а ты, мудила грешный, сразу поверил и подчинился. Не смеши меня Лошак!
- Дык, я сам в разум не возьму? С одной стороны он как бы и наш, советский офицер, да и по виду похоже партейный. А с другой, может и фриц переодетый, одна шайка лейка с лагерным хозяином, оба на фашистов ишачат. Тут уж выбирать и разбираться не приходится. Делай, что говорят, и не задавай лишних вопросов. А то чикаться не станут, так-то вот, начальник.
- Заливай, заливай! Так и доверились тебе диверсанты? Подумаешь, капитан Юнг и радист Тита?! Еще нужны кодовые слова, ну, пароль какой-то?
- Да был. На крайняк особист велел запомнить и передать такие слова. - Конюхов тупо задумался, вспоминая, потом развел руками и сожалеюще выговорил.
– Гражданин начальник, да забыл я, там стихи были. По листочку их учил, особист принес. Говорил перевод чей-то, - Лошак зачесал голову, - толи Морозова, толи еще хрен какой, а вспомнил - Холодова, нет, еврейская фамилия какая-то. Ну, там стихи: виденья в тумане, парню снятся сны и всякая барская дребедень. Да не помню в точности, - почмокал губами, и добавил. - А Мерин, похоже, знал их наизусть. Вытянулся, как штык по команде, дятел.
- Начало «Фауста», в переводе Холодковского - заключил про себя Воронов, помнится, изучая немецкий,он читал подстрочник «Фауста» Гете.
- Так-то военный у тебя точно был, не гражданский?
- Военный, офицер, точно старший лейтенант.
- Личико его описать, надеюсь, сможешь?
Воронову ничего не осталось, как прикинуться, что верит измышлениям Конюхова. Хотя, как сказать, смахивает на правду, пропитой босяк навряд способен сочинить столь замысловатый сюжет. Вот и гадай - бред ли сивой кобылы услышал он, или факт имел место? Предположить можно лишь одно, за всем этим художеством стоит матерый немецкий агент. А коли так, он и научил блатного как себя вести. Он и затеял эту странную игру.
- Смогу. Как не смочь, - заверил Лошак.
- Ну, вот и сладились. С тобой потом следователь работать будет. А пока, расскажи-ка мне про Мерина и его компашку. Не..., вначале про записку от дружка твоего.
- Малява от Кирпича (мы с ним на Печере от цинги загибались), киря просил содействия. Во всем содействия, - подчеркнул Лошак, - а бумажку я сжег,как велели.
- Близко к тексту передай, я велю, что написано там, в точности говори!
Конюхов на минуту задумался, затем стал проговаривать по слогам, тут, видимо, его память заработала без сбоев:
- Лошак! Человека, зовут - Мерин, слушай как отца родного. Сделай все, что скажет. Так надо. Помнишь матрешку? Кирпич.
- Что за матрешка такая? – переспросил Сергей.
- Ну, это как пропуск. Мы одной марухе здоровенную матреху выточили, так просто, на память.
- Дальше! Ну, не тяни кота за хвост, дальше рассказывай.
Ничего нового Лошак не сообщил, его повествование сходилось с рассказами Еремы и Мерина. Видимо, так и было на самом деле. Навряд ли, диверсанты и уголовник заранее сговорились, что и как отвечать в случае их задержания НКВД. Времени на подобные занятия у них просто не было. Получается, хороший сценарий разработал немецкий агент, ишь как все запутал?!
Затем Конюхов подробно поведал, кто таков Кирпич, рассказал о других зеках-сидельцах, тесно общавшихся с ними в лагере.
Терпение Воронова было на пределе, кратко записав остальные показания, он фигуральным образом утер руки. Пусть теперь диверсантами и Конюховым займутся поставленные на то сотрудники.
Себе же на закуску Сергей оставил факт участия Конюхова в убийстве Машкова и надругательство над трупом. Тем он хотел окончательно добить Лошака, а если тот не потечет, то применить к урке спецсредства. Воронов не был их сторонником, но если честно, то признавал их эффективность.
И тут, прямо как по заказу, караульный доложил, что приехал следователь городского отдела, Сергей поспешил наверх.
Следователем оказался худощавый дядечка, уже в возрасте, с грубым лицом и густой седой шевелюрой, по званию младший лейтенант. Воронов сразу определил, что перед ним опытный чекист, потому долго вводить в курс дела не пришлось. Следователь прекрасно понимал задачи стоящие перед ним. Сергей вздохнул облегченно, наконец, хоть ненадолго руки развязаны от общения с подонками.
И одно приятное известие поджидало Воронова. Начальник городского управления предоставил в его распоряжение «Эмку» с водителем, на ней и приехал довеском гебешный следователь.

Начальник линейного ДТО Андрей Свиридов уже получил запрошенную информацию от кадровиков узловых предприятий. В принципе у Свиридова давно имелся «кондуит» на всех маломальских подозрительных работников узла. Но кадровики, получив секретное задании, еще раз прошерстили персонал, сделав акцент на отлучки, командировки, родственные связи, да и, вообще, на имеющиеся сплетни. Ведь известно, как не исхитряйся, но где-нибудь проколешься: или лишку сболтнешь, или занесешься не по делу.
Итак, перед Сергеем лежало пять карточек:
Еланцев Олег Валерьянович – сорок семь лет, холост, инженер технолог паровозного депо, из дворян, владеет немецким языком, родом из Смоленска, часто выезжал в Москву, Ленинград, определенно бывал в Риге и Талине. По работе характеризуется весьма положительно. Однако родственные связи очень запутаны, наверняка имеются родичи, живущие за границей, хотя он скрывает это. Физически крепкий, спортивного телосложения. Имеет доступ ко всей текущей информации на Кречетовке.
Полищук Игнат Богданович – пятьдесят лет, старший осмотрщик вагонного депо. Женат – жена домохозяйка, имеется дочь – составитель поездов на северной сортировочной горке. Родом из Чернигова. Имеет родственников на Западной Украине. Выезжал перед войной в Харьков и Киев. Ведет себя скрытно. Физически крепкий. Определенно придерживается националистических взглядов. Владеет информацией по транзитным, разборочным поездам и воинским эшелонам.
Фрезер Марк Осипович – по паспорту еврей, но скорее всего немец, сорока трех лет. Родом из Витебска. Работает приемщиком на перегрузе станции. Холост. Не мобилизован по состоянию здоровья. Перед войной выезжал на лечение в Крым. Владение немецким языком скрывает, хотя идиш и немецкий по сути одно и то же. Проявляет обостренный интерес к формированию поездов.
Гусельников Юрий Борисович – пятидесяти двух лет, мастер путевого хозяйства. Родом из Ростова-на-Дону. Старший брат Семен осужден по статье 58-7 (вредительство), находится в заключении. Характеризуется положительно. Женат. Двое детей – сын и дочь. Сын пропал без вести на фронте в начале войны. Странно, как его допустили работать на линии?
Руди Федор Дмитриевич – пятидесяти лет, прораб в строительно-монтажном поезде. Холост. Не ясной национальности, скорее украинец. Родом из Ташкента. Родственников не имеет. Частые командировки, в том числе и за пределами Московско-Рязанской железной дороги. Не мобилизован по состоянию здоровья. Знание немецкого языка скрывает, хотя идиш и немецкий по сути одно и то же. Проявляет обостренный интерес к формированию поездов.
- А ведь фамилия явно немецкая! Ясное дело, местным чекистам о том невдомек? - Сергей почесал небритый подбородок.
Лежащие на столе объемистые папки с личными делами Воронов смотреть не стал. Что толку попусту тратить время на изучение канцелярских «штампов». Если так, оценить навскидку? Еланцева можно пропустить – какой агент станет выпячивать свое дворянское происхождение. Полищук-хохол, навряд немцы будут запускать украинца-националиста в центральную Россию. Гусельников женат, брат в тюряге, слишком на виду – тоже отпадает.
Остаются холостяки Фрезер и Руди. Вот с ними и следует поработать. Хотя опять, ну как могут быть агенты с немецкими фамилиями, топорно это?!
- Андрей! – обратился Сергей к младшему лейтенанту, - организуй-ка мне задержание Руди и Фрезера. Возьми без огласки, так по-хорошему пригласи побеседовать. Если что, то сам знаешь, брать живыми. А я пока смотаюсь к особистам в полк ПВО и на аэродром.
Уже в салоне легковушки Воронов попытался систематизировать хаотичный набор информации о ситуации в Кречетовке.
Прежде всего, он с сожалением отметил, что раньше Кречетовка не входила в его функционал. Ей занимались разные чины из центрального ДТО, Сергей знал их всех – в общем, люди средней компетенции, а иные просто недалекие. В итоге - одна из крупнейших железнодорожных станций страны была подготовлена к прифронтовому положению отвратительно.
Небо над ней защищала сводная часть зенитно-пулеметного полка, дислоцированного в области. Полк имел три направления защиты: областного центра, порохового завода в одном из районных центров и, наконец, узловой станции. Следовало бы для огромной станции выделить отдельный зенитный полк ПВО, с мощным прожекторным подразделением и оперативно налаженной связью с центром.
Авиационную защиту станции осуществлял отдельный полк Московского истребительно авиационного корпуса ПВО, размещенный на аэродромах по периметру станции. Правда, на его счету было крайне мало сбитых самолетов противника, скорее по той же причине слабо налаженной связи и системы оповещения.
Узловое отделение ДТО, оно же и отделенческое – слабенькое. По сути, контрразведывательная работа в нем начисто отсутствует, просто нет подготовленных на то специалистов. Выполняет в основном фильтрационные функции, дублируя комендатуру, собственных оперативных наработок у него нет.
В общем, не дай Бог, случись массированный налет фашисткой авиации на станцию - Кречетовке придется худо.
А тут еще какая-то непонятная возня немцев с диверсантами, выпячивание бессмысленного убийства. Зачем все это? Немцы, что-то готовят – определенно так? Вот и послали Воронова разобраться во всем. Не слишком ли поздно его послали?

Командиром части ПВО, оборонявшей узловую станцию от налетов немецких бомбардировщиков, был моложавый майор, в очках, с толстыми линзами стекол. Он уже знал о приезде Воронова и встретил того у ворот штаба, размещавшегося в одном из станционных бараков. Звали майора Артемом Васильевичем. То и дело, заглядывая в лицо Воронову подслеповатыми глазами, сетовал, что в части практически одни девушки: зенитчицы, прожектористки и связистки. Да и громко сказано – воинская часть, вовсе не так, скорее обычный батальон. Ох, и сложно управляться ему с этим бабьим царством. Впрочем, лишних комментариев и не требовалось, возле бараков веяло на ветру белыми парусами женское бельишко, причем в огромном количестве. Вот и вся конспирация, усмехнулся про себя Воронов. Жалко на самом деле девчонок, и чего они полезли в этот ад, ведь зениткам достается при бомбежке по первое число.
На встрече должно быть только два представителя от части - командир и прикрепленный оперработник особого отдела. Особист лейтенант Николай Николаевич (уже в годах), тоже пожаловался на дурацкое по своей двусмысленности, да и не по чину, положение. (Коллеги в других частях смеются). Сергей поправил его, пояснив, что воздушная оборона ведущей узловой станции в настоящее время поважней защиты иного областного центра. Оба - и майор, и лейтенант ГБ, с кислыми лицами, понимающе закивали головами.О
Майор доложил о состоянии дел во вверенном ему подразделении. Да уж, своим вооружением часть похвастать не могла. Была полная разномастица. Имелось несколько зенитных пушек еще дореволюционной системы Лендера. Вдобавок к ним применялись полукустарные установки пулемета Максим, что, естественно, не катило по требованиям современного боя. В основном использовались счетверенные установки системы Токарева. Правда, имелись крупнокалиберные ДШК высокой бронепробиваемости, их-то майор Артем считал главными выручалочками. Но особенной его гордостью было пять автоматических зенитных пушек (калибра 37 мм.) образца тридцать девятого года. Командование обещало поставить в полк 76-ти миллиметровые пушки, которые пробивают «Юнкерс» на вылет .
- «Вот тогда заживем!» - потер руки майор очкарик, а потом заметно приуныл. - Прожекторов у нас в наличии раз-два и обчелся. Ну, три-четыре «Юнкера» возьмут в клещи, а если их будет целая рать?! Связь с дивизионами крайне примитивная, проводная, расстояния же аховские.
С его слов выходило, что часть, как и весь полк в основном местного комплектования, кадровых бойцов мало, хорошо хоть сержантский состав обстрелянный, а так, была бы просто беда.
- Но нужно быть честным. Девчонки, конечно, стараются. Но и у большинства еще романтика в голове. Не приведи Господи массированного налета, сумеем ли сдюжить?!
Воронову все эти рассуждения были, как говорится, - серпом по одному месту.
Затем, памятуя в основном женский личный состав, с учетом происков фашистов, речь зашла о любовных контактах зенитчиц с местными парнями. Станция большая, у многих железнодорожников «бронь», охочих лоботрясов до баб всегда немерено.Тут уж получалось, спрос с Николая Николаевича.
а тут особого ума не надо, угнетала серьезность, связанная с щекотливостью момента. Ему, постоянно докладывали о неуставных отношения девчат с кречетовцами, но и так ясно, не обо всех и не обо всем. Засыпавшихся на ейном деле девушек приходилось совестить, журить по-отечески.
- А дальше что...? Ну не отправишь же «голодную кобылку» в военную прокуратуру, чтобы определили в шрафбат, сочтут полным идиотом, выходит, грош цена моей воспитательной работе? – развел руками особист.
Касательно ухажеров, лейтенанту несколько раз приходилось арестовывать незадачливых ходоков, двух чрезмерно нахрапистых забрил в армию, но желающих ловеласов не поубавилось.
- Остается лишь, мутузить их как Тузик грелку? Да и так, все равно не понимают, девки им как красная тряпка для быка, хоть режь его, хоть коли – вот ведь какая коррида получается?! Эх, и в чем я провинился, что поставили меня в бабскую часть? Может, сюда женщину особистку пришлете, товарищ капитан? Какаю-нибудь из лагерных коблов, возьмет и отучит особо рьяных от мужиков, - и скабрезно засмеялся.
Воронов нахмурился, не разделив юмора пожилого особиста, тот утер ладонью смешинку с губ и принял самый серьезный вид.
Воронов, майор и лейтенант, обсудив еще некоторые детали, пришли к неутешительному выводу, что если в Кречетовке орудует немецкая агентура, то комплектование и вооружение полка, расположение его зенитных батарей хорошо известно врагу. Да и частая смена их дислокаций, мало что даст. Скорее всего, при массированном авиационном налете зенитные батареи будут подавлены в первую очередь. Да хорошо еще, что с воздуха. Не исключена возможность, что будет выслан диверсионный отряд, который просто вырежет все батареи. Сергей не собирался нагонять страха на ПВОшников, они лучше его знают специфику и превратности своей работы. Но и разгильдяйства быть не должно. Вообще-то следовало по полной программе наказывать любопытных ходоков, вплоть до ареста, с остальных брать подписку, при повторе – немилосердно карать.
Дальше-больше, Сергея стало раздражать, как Николай Николаевич безынициативно кивает головой на доводы Воронова. Шлея попала под хвост, он наорал на мягкотелого особиста, якобы тот разложил воинскую часть, досталось и бедным зенитчицам, падким на любовные утехи. Опешивший майор лишь хлопал белесыми веками под толстыми стеклами очков, не зная, чем ответить. Одна лишь мысль теперь свербела у него - написать рапорт об отправке на фронт.
Лейтенант особист, получив взбучку, побежал составлять список, так сказать, засветившихся личностей из окрестных жителей.
У Воронова просто не было времени побеседовать с личным составом полка, он обязал командира навести должный порядок и не жалеть девчонок, не уступать им ни в чем – главное, что бы они остались жить.
- Береги их майор, девчонок своих, молодые они еще, глупые. Знай одно - им еще предстоит рожать нам новых солдат. – Сергей похлопал Артема по плечу. – Ты им теперь за отца родного, ты за них в полном ответе, пойми меня правильно Артем Васильевич.
Сергей, уже который раз, пожалел за эту войну, что он не комиссар, что не может просто взять и приказать большому армейскому начальству - принять нужные на его взгляд меры по Кречетовке.
- А я сообщу куда надо, о срочном усилении части тяжелым зенитным вооружением – узловая станция, это вам не зарытый в землю участок фронтовой полосы, кому надо прекрасно понимают, что тут к чему. Да и роту охраны, тебе выделить необходимо. Сегодня же позвоню.
Уехал Сергей с тяжелым сердцем. Для себя же еще раз отметил, что для прикрытия станции с земли, нужен полноценный полк ПВО с зенитками большого калибра, с прожекторным батальоном, да и начальствующее звено следует усилить.
И еще одно неловкое ощущение смущало его. Наехал, видишь ли, на безмозглых девчонок, вот, мол, похотливые сучки. А сам ты, Сергей, после сегодняшней ночи кто есть? Сраный кобель – еще мягко сказано. Да – слаб человек, но это не отговорка для кадрового чекиста. Но второе, ликующее чувство, пробиваясь сквозь препоны, навязанные уставной моралью, обволакивало его сладкой пеленой. Вероника! Не смотря ни на что, он хотел, упорно желал увидеть ее, ощутить тепло ее тела.
Чтобы отбросить ненужные мысли, он взялся расспрашивать водителя о местных достопримечательностях. Главной, из которых, был огромный элеватор, возвышавшийся над окрестным пейзажем, как Бештау над Пятигорском. Эх, как было хорошо на Кавминводах! Божественный Кисловодск, санаторий Орджоникидзе: дамы в белых панамах, терренкуры в хвойной тени, рестораны, нарзанные ванны - лепота!

Домчали до КП аэродрома, где была намечена встреча с комполка и тамошним особистом буквально за пять минут. Подполковник Иван Федорович Нестеров, чуть постарше Сергея, выпускник Качинского училища. Воронов сразу определи в нем "испанца" по характерному набору наград на гимнастерке. Тот быстро по-военному доложил обстановку.
По бумагам полк еще состоял в составе Военно-Воздушных сил Приволжского Военного округа, но фактически уже находился в оперативном подчинении Ряжско-Тамбовского дивизионного района ПВО Брянского фронта, что было уже хорошо.
Полк имел громоздкую (старую) штатную структуру – пять эскадрилий: две И-16-тых - из двадцати двух машин, пять неисправных, три МИГ-3-их - из тридцати трех машин, четыре неисправных. Ремонтная база была в области, но из-за бюрократической волокиты не все самолеты быстро становились в строй. В принципе вооружение полка было хорошим. Единственная слабость, что к ночным боям основательно подготовлено было лишь девять летчиков. Других уже доучивали в полевых условиях.
За период нахождения по данному месту дислокации было сбито два самолета противника: один бомбардировщик и один разведчик, что совсем неплохо за столь короткий срок. Собственные потери не столь значительны, сбитых машин нет, уже хорошо.
Полк имел три аэродрома: два по обе стороны стации, один на подлете со стороны Москвы.
Особых проблем в полку Воронов не усмотрел, единственная и самая сложная –как встретить ночной массированный авианалет фашистов.
- Пойду сам и мои замы, - бодро среагировал подполковник Нестеров.
- Не горячись испанец, на кого полк оставишь. Ты прямо, как Чапай в фильме - "Командир впереди на лихом коне!". Оставь в покое тактику времен гражданской войны. Разумеешь, али нет?
- Ну да... В общем, оно так, - сконфузился Нестеров.
- Федорыч, а ты случайно не родственник тому Нестерову, - уже с улыбкой спросил Воронов, - что при царе мертвую петлю первым сделал? Смотрю геройский ты парень!
- Да нет, однофамильцы. Я рабоче-крестьянского происхождения, а он, чай белая кость.
- А ты где в Испании воевал?
- В основном на Мадридском участке Центрального фронта. За Брунете летом тридцать седьмого дали орден Красного Знамени.
- Знатная операция была, кажется, наши сбили более сорока самолетов мятежников.
- Если быть точным, то сорок два, - и, подумав, подполковник добавил. - Я тогда итальяшек: «Савойя-Маркети» начисто сбил и хорошо «Фиат» подцепил.
- Молодец, что еще сказать. Я тоже был в Испании, - Сергей чуть замялся, - впрочем, я этого не говорил. Понимаешь меня?
- Да, конечно, - кивнул головой Нестеров.
Особист полка (моложавый лейтенант в замполинских регалиях) определенно знал свое дело. Самоходами летчики полка особо не увлекались, практиковались увольнительные в город. Но Сергей велел их временно приостановить, до лучших времен.
- Воронов мало был знаком с ПВОшной тактикой. Одно его сильно волновало – ночной налет. Что он знал обо всех этих зонах ночного боя, об их дальности от границы огня зенитной артиллерии и об их удалении друг от друга и как эти зоны обозначались световыми лучами прожекторов?? А об отсутствии ориентиров на местности? Ему было неведома, как пилоты истребителей могли отыскать вражеский самолет, и сбить его до входа в зону огня зенитчиков, и не подставить себя. Не ему наставлять бывалых летунов, да и переформатировать эскадрильи уже поздно, один выход – усиленно учить летчиков тактике ведения ночного боя.
А каково тем, кто на земле? Вот сволочи фашисты, уж больно горазды на психологические эффекты. Да он на себе испытал, как при ночных налетах немцы сбрасывают осветительные снаряды на парашютах, неподвижно висящих в воздухе. Они как огромные лампы освещают окрестные территории бомбежки. А воющие ревуны, визжат так, что рвутся перепонки?! И все это помноженное на крошащие в куски разрывы бомб, огромные столпы огненного пламени от разрыва цистерн с горючим и бурлящее пекло пожарищ. Одним словом, ночной авианалет - это ад наяву!
Короче – немца следует остановить на подлете к станции.
Поэтому, необходим еще один авиационный полк ПВО на подступах к Кречетовке, вооруженный скоростными МИГами и ЯКами. Только где взять его? Ясное дело, начальник ДТО Синегубов не отважится пойти к Наркому, выходит нужно самому.
Как, когда, где, каким образом?!


Отзыв:

 B  I  U  ><  ->  ol  ul  li  url  img 
инструкция по пользованию тегами
Вы не зашли в систему или время Вашей авторизации истекло.
Необходимо ввести ваши логин и пароль.
Пользователь: Пароль:
 

Проза: романы, повести, рассказы